– Николай Максимович, когда танцевали вы и артисты вашего поколения, как мне кажется, вы понимали, что вы танцуете, знали произведение, причем не поверхностно, а достаточно глубоко. А сейчас, насколько я поняла, многие молодые артисты и ученики Академии не читают классических произведений и много чего не знают что нужно знать о балете, ведь классический балет в основном – это классические произведения. Скажите пожалуйста, почему они тогда приходят в балет и что для них балет?
– Во-первых, хочу вас разочаровать: и мои коллеги, к сожалению, многие не знают содержания спектакля.
Когда мы поступали в Большой театр, я не знаю, как сейчас, тогда нам выдавали две книжечки, одна была с телефонами, а вторая с правилами поведения и распорядком трудового коллектива.
Я стал читать эти книжечки, и там был один пункт, который привел меня к гомерическому хохоту, я не мог представить, что такое может быть. Там было написано, что «артист обязуется знать содержание спектакля, в котором участвует, до конца». Я долго не мог понять, как это?
А оказалось, что есть, например, персонажи, которые умирают во втором акте, и вот они не знали, что делается в третьем. И таких очень много было.
Есть такой замечательный балет «Жизель» и там во втором акте в основном женщины заняты, мужчины не заняты, только два главных героя, все остальные женщины. И там есть такой момент, когда одна из главных героинь поднимает ветку и эта ветка должна сломаться. Она ломается от того, что главный герой стоит у креста и у него на груди крест, и он попадет как бы в зону освященной земли и ветка ломается от силы веры. Потому что она мистический персонаж, а он вступил в «зону действия христианства».
Вообще весь романтический балет на стыке «правда и неправда», «реальность и нереальность», «мифа и христианства».
И был у нас один артист, его родители были артистами Большого театра. На тот момент, о котором я рассказываю, он работал в Большом театре уже лет восемнадцать. Он был хороший артист кордебалета: выносил сокола, стоял с пиками. И жена у него была артисткой балета. И вот она ему однажды сказала «подождешь меня». Ну он сидел, сидел, видимо играл в нарды, ему стало скучно и он впервые за восемнадцать лет спустился на сцену в момент, когда она (несчастная) шла и этой веткой замахнулась. Ветка сломалась по действию, а он начал кричать, потому что он был уверен, что ЧП – сломалась декорация.
А я сидел в кулисе, я тогда был молодой артист, смотрел все спектакли. И я не могу понять, чего он кричит, а он кричит: «Смотри, ветка сломалась! Ее оштрафуют», я ему говорю: «Она должна сломаться», а он продолжает: «Что значит «должна сломаться»? Кто подпилил?». Это было так смешно. Вот вам такая иллюстрация.