Найти тему
Sergey Reshetnev

Первокурсник и вечная жизнь

Мне нравится учиться. Встаю я рано. Через квартал захожу в дом, где живут мои друзья братья С. – Миха и Лёха. Миха учится на третьем курсе, а Лёха на втором. Только я на истфаке, а они на физмате. Физмат и истфак в одном корпусе ГАГПИ, поэтому нам по пути.

Поднимаюсь на шестой этаж (о, на данный момент это единственная шестиэтажка в Горно-Алтайске, самый высокий жилой дом!). Мне открывает мама братьев. Она всегда улыбается, улыбается, потому что у меня забавный вид (у меня почему-то всегда забавный вид), и в предвкушении дальнейших событий. Дело в том, что к моему приходу братья ещё спят. А до начала занятий остается каких-нибудь минут сорок. Мама Михи и Лёхи рада, что ей самой не придётся будить двух оболтусов.

Я захожу в комнату братьев, как ковбой в вестерне заходит в салун. То есть – шумно. С какой-нибудь фразой: «Вставайте, лентяи, вас ждут великие дела!», или «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля!» В ответ - тишина, братья притворяются фрагментом интерьера. Но я не сдаюсь, мне не хочется опоздать, с рвением неофита я посещаю все лекции, включая самые ранние. Я беру свою гитару (да, я отдал им мою гитару, потому что выяснилось, что у меня нет ни слуха, ни голоса), так вот, я беру гитару, сажусь на коврик, спиной к шкафу, поскольку сесть на стулья невозможно, они завалены одеждой братьев, и начинаю с мажорных аккордов. Хлопчатобумажные сугробы приходят в движение. «О нет! Опять принесли черти!» - ворчит Миха, пытаясь поглубже зарыться под подушку. «Да он - бессмертный!» - скручивается улиткой Лёха. Ничего они мне не сделают, потому что им лень, у них самый сладкий, самый последний сон.

И тут я начинаю петь, то есть я думаю, что пою, но больше никто на свете так не думает, в том числе и братья, которые оба закончили музыкальную школу, один по классу флейты, другой фортепиано. Оба прекрасно знают, как нужно петь и играть на гитаре, поэтому то, что я делаю им вдвойне невыносимо. «Над землёй бушуют травы, Облака плывут как павы, А одно, вон то, что справа, Это я, это я, И мне не надо славы!» «Да достал ты уже со своим Славой! Не надо тебе его, мы уже поняли!» - не выдерживает Лёха. Братьям приходится зарываться в постель ещё тщательнее, но я не сдаюсь: «Ничего уже не надо Мне и тем, плывущим рядом!» между кроватями братьев письменный стол, он всегда завале всякой всячиной, там попадется и мелочь вроде шариковых ручек, карандашей, резинок, гаек и болтов. Всё что братья могут взять, не глядя, со стола, они бросают в меня, иногда попадают, мне приходиться петь и уворачиваться: «Ах зачем война бывает, ах зачем, ах зачем, зачем нас убивают!»

В комнату заходит михилёхина мама: «Да оставь их, они теперь сами поднимутся. Пойдем, я тебя чаем напою». У мамы С. Вкусный чай, несколько видом варенья в розеточках, а ещё горячая каша с озером масла в центре. Очень вкусно!

Скоро на кухне в трусах и майке появляется Лёха, на голове его прическа маленького Принца.

-Мама, вы бы не кормили его! Этот балбес специально к нам с утра пожрать приходит!

Я делаю возмущенное и обиженное лицо.

-Не слушай его, - говорит лёхина мама, - балабол! Это Лёша шутит! Иди, оденься! – последнее уже Лёхе.

-Миха ванную занял, а я не помывшись не могу чистое надеть.

Иногда братья успевали собраться вовремя, иногда нет. В зависимости от этого мы шли вместе, иногда опаздывая, иногда нет. Переходили проспект, выходили на Горно-Алтайску улицу (да, в Горно-Алтайске была Горно-Алтайская улица), шли мимо вечно строящегося, вечно недостроенного, нового музея, возле педучилища переходили на другую сторону улицы, проходили по диагонали рынок, мимо автошколы ДОСААФ, по пешеходному мосту через Улалушку, по набережной вдоль стадиона. Навстречу нам каждый день шли одни и те же люди, кто на работу, кто в училище.

Мне нравилось тут бывать. Осенью по реке плыли листья, она становилась прозрачной. Иногда Улалушка выходила из берегов и даже поднималась выше моста, тогда все ходили в обход. А зимой от реки шёл пар, деревья становились словно стеклянные, все в ледяной корке и изморози. На другой стороне реки гора Комсомолка, она каждый день открывалась по-новому. Листья облетали в разное время у разных деревьев, неравномерно ложился и таял снег. Зато слева бетонная стена огораживающая стадион была всегда одного серого цвета.

А еще по пути мы встречали девушку. Высокую и красивую. Однажды я решился и подарил ей яблоко. И больше ничего. На большее не хватило духу.

После стадиона выплывало деревянное здание военкомата, нависая над нами, вглядываясь в нас пристально своими окнами из-под козырька крыши, словно оценивая: подходим мы для службы в армии или нет.

Начинался парк, справа огромный открытый бассейн, со временем превратившийся в болото. Кинотеатр «Голубой Алтай», аллея к Дому культуры, оп, и вот они - физмат, истфак, а напротив кожно-венерологическая больница, наркологический диспансер и стоматологическая поликлиника, лечись – не хочу!

Мне надоело опаздывать, и я всё реже заходил за братьями. Хотя мы продолжали общаться вечерами в клубе. Это было самое веселое и счастливое время после школы, каждый день я встречал в какой-то эйфории, каждый день меня ждало что-то новое, неизведанное, и это несмотря на ежедневный, повторяющийся маршрут, новое было там в институте, в книгах и словах, которые заученно произносили лекторы. Они-то уже знали всё, и им это порядком надоело, а вот для меня мир открывался, история разворачивалась таинственным свитком, это было наслаждение открытием нового. А главное: не один я бился в этой клетке времени, пытаясь что-то изменить, были и до меня такие. Я открывал братьев, друзей, которые, к великому сожалению уже мертвы. Но оставили книги, или хотя бы биографии и цитаты.

Некоторые оппоненты вечной жизни утверждают, что вечность наскучит человеку. А я думаю, что нет, никогда. Никогда познание не надоест, это самое изысканное и тонкое удовольствие, изучать, понимать и строить гипотезы.

Сергей Решетнев ©