Дед появился в нашей палате незаметно. Седой и молчаливый, тихий, словно мышонок, и весь в сером — серая кофта, такие же серые спортивные штаны, серые шлёпки и только очки на носу — дерзкие, терракотовые, что, впрочем, не делало его заметнее или хоть сколько-нибудь примечательнее.
Новый пациент не участвовал в беседах, вёл себя неизменно тихо, и только когда к нему обращались по какой-нибудь мелочи, громко переспрашивал каждую фразу. Так мы поняли, что дед глуховат на одно, а может, и на оба уха. Медперсонал он не слышал вовсе. Зато, в отличие от нас, был без единого перелома, а в больницу приехал для планового удаления металлической пластины с уже сросшихся костей левой руки.
Николай Константинович тихо ел заваренный кипятком чернослив, принесённый ему таким же тихим и незаметным дедом во время короткого и суховатого визита, и тоскливо посматривал в окно. Незадолго до ужина его навестил анестезиолог, с которым они долго обсуждали варианты безопасного обезболивания. Сложности первой операции Николай Константинович связывал именно с анестезией.
У глуховатого на оба уха деда оказалась целая куча противопоказаний, молодой анестезиолог-бурят задумчиво почесывал затылок, выслушивая все «нельзя», но старался, как мог, успокоить пациента. Для чего ему приходилось постоянно повышать голос, так что к концу беседы порядком утомились все – и сам Николай Константинович, и анестезиолог, и мы.
Ровно в девять дед прервал традиционные вечерние чтения деловитым «Выключайте свет», и мы не стали спорить с 75-летним соседом по палате, которого утром ждала операция, пусть и плановая.
Заснули рано. И потому, наверно, спали особенно чутко, просыпаясь от постоянных «шарк-шарк», как будто ёжик вступил в бесконечный ночной дозор. А утром, выяснили, что это Николаю Константиновичу не спалось, но не сердились – у человека операция, его волнение понятно, а бессонница объяснима.
Привезли из операционной его уже днем, после обеда. Открыв глаза, Николай Константинович тут же потребовал вынуть катетер из руки, тот, что оставляют под капельницу после операции на всякий случай, но получил мягкий отказ медсестры. Правила есть правила. А вдруг понадобится?
Николай Константинович не унимался.
– Вот и сделали меня инвалидом. Ни одна, ни вторая рука не двигаются, – неожиданно сказал он в потолок.
– Да вы не волнуйтесь, – попытался успокоить его сосед с переломом локтя. – Сейчас наркоз отойдёт, и снова почувствуете руку. А там и катетер удалят.
– Из меня вынули девять болтов, – не унимался дед. – Верните мне мои болты! – закричал он вдруг гневно и громче обычного, хотя куда уж громче, и мы переглянулись. От наркоза, может, ещё не отошёл?
Дед бушевал ещё часа два. Отказался от ужина.
– Да не могу я есть! Вы что не видите? Я обездвижен! Вы из меня инвалида сделали!
Ругался с медсёстрами, требовал хирурга, но пришёл все тот же анестезиолог.
–Что случилось, Николай Константинович, – громко, но спокойно, как с ребёнком, заговорил с ним терпеливый бурят. – Как вы себя чувствуете?
Анестезиологу дед обрадовался. К нашему удивлению, даже благодарил, может, наркоз все-таки стал отпускать. Но все так же требовал болты и жаловался на хирургов. Хотя они здесь, в отделении неотложной хирургии, все замечательные. Это мы знали наверняка. Однако дед сомневался. Анестезиолог ещё раз заверил его в том, что все будет хорошо, и оставил нас один на один с буйным пациентом.
Тот встал с кровати, деловито надел все свои серые одежки одну за другой – футболку, штаны, кофту и направился к окну. Вид из палаты был чудесный – на купола Сретенского монастыря и аккуратную дорожку в больничный парк, в который большинству из нас ещё долго будет нельзя, но этаж был седьмым, а дедушка взбудораженным, и мы заволновались.
Николай Константинович подошёл вплотную к окну, медленно отвёл левую руку в сторону. Осторожно поднял ее вверх и опустил в локте до самой лопатки за спиной. Мы переглянулись. В кармане серой кофты резко зазвонил телефон.
– Але, да ты знаешь, все хорошо. Рука сгибается. И даже не болит. Ты не приходи завтра. Ну зачем ты будешь беспокоиться? А меня послезавтра уже выпишут. Увидимся, друг.