Питерский поэт и лидер панк-группы «Последние танки в Париже» снова отправился по стране — один, без музыкантов, презентовать свою новую книгу стихов и документальных заметок «Тотальный джаз». В интервью «Площади Свободы» Никонов говорит про молодое поколение жителей России и их интересе к словотворчеству.
— Сначала давай не про рэперов и деньги, а о времени...
— Ты как Марсель Пруст, он тоже все о времени… Извини, что?
— Ты много путешествуешь по стране. Как считаешь, что за последние десять лет здесь изменилось?
— Поменялось, но в другую сторону. Я такое же видел, когда мне было 10 лет — это был 82-й год. У власти старые, в телеке старые, на эстраде старые, книги старые. Все остальное запрещено или запретят. Такой лютый неозастой. Что поменялось: машины подороже и побольше их, одежда лучше у людей. И есть молодое поколение, которого не было тогда.
Изменилась не только поэзия, но и человеческая деятельность — из-за мощного информационного потока. И эти так называемые миллениалы изменят лицо цивилизации и культуры, соответственно. Я ожидаю такого всплеска.
— То есть ты видишь параллели между тем, что было в 82-м, и сейчас?
— История России очень циклична: и это — очевидное тому подтверждение.
— Твоя публика как за 10 лет изменилась? И чего они от тебя ждут?
— Сейчас чуть постарше стала, но я рад, что не намного. Все равно я вижу молодежь. Замечаю, что они говорят про какой-то глоток свободы. Когда я пишу, я об этом не думаю. Это не мое дело: для меня свобода очень важное понятие, даже ключевое, но я пишу совсем не об этом. Поэзия не занимается этими вопросами. Она по определению не может быть несвободной, вот в чем дело. Это ее предикат, и если ее лишить этого, то получается что-то другое, например, агитка, как у Маяковского. Но это уже не совсем поэзия.
— Я однажды слышал, как зрители в ожидании твоего выступления, хором читали твои стихи. Ты что в этот момент чувствуешь?
— Это не может быть неприятно. Я чувствую стеснение, когда это происходит. Когда этого не происходит — еще хуже.
— А что с музыкой?
— Мы вместе с Димой Порубовым (фронтмен группы «Психея» — прим. ред.) сделали проект «Штык-нож Industrial», записали пять песен. Не знаю на счет альбома, но EP у нас будет, выйдет в начале осени. Мне с ним работать интересно. Мы знаем друг друга давно, понимаем без слов и сделали все быстро. При том, что он сам для себя пишет очень долго. Кто перфекционист, так это Дима Порубов. Он так работает, а у меня другой расклад: я написал, выкинул и мне [все равно]. Он не допускает момента [провала], а я понимаю, что реальность хаотична и мы все равно не сможем ее детерминировать.
— С поэтической точки зрения так называемую новую школу рэпа ты как оцениваешь?
— Я был на паре батлов — кто-то лучше, кто-то хуже. В любом случае, налицо интерес этого поколения к словотворчеству, к рифме. Это даст поэтов, просто они позже появятся.
— И что к этому подтолкнет?
— Ход вещей. В начале прошлого века было модно писать стихи. Из этой моды вышли и футуризм, и имажинизм. Я, конечно, не сравниваю, но так легче оперировать понятиями.
— Про ход вещей заговорили: сейчас принимается много прекрасных законов. Тебя что-то еще удивляет? И понимаешь ли ты, к чему все идет? Влияет ли это на твою поэзию?
— Ничего странного и удивительного для себя не вижу. С самого начала я на все это пессимистически смотрел. И не было никаких иллюзий никогда. Единственное, интересно, до какой крайней степени это может дойти. Мы тут с приятелем недавно разговаривали, что когда Сорокин издавал свои романы, это выглядело замечательными антиутопиями, а сейчас мы понимаем — это, в каком то смысле, просто прозрения. Как всегда бывает в русской литературе, за что мы ее и любим.