Без сна, без воды и без пищи. Без возможности умереть. Без событий, происходящих вокруг, даже самых незначительных, вроде пробежавшей по камере крысы или заглянувшего сквозь решетку солнечного луча. Бесконечная пытка наедине с собой.
Вечность в Пустоте, из которой нет ни выхода, ни входа. Некуда смотреть, нечего видеть. Ни единого шороха не раздается, только те, что созданы его воображением. Нет никакого иного вкуса, кроме металла собственной крови на языке. И ничего не меняется. Никогда.
Таковы условия его заточения, но он не смирился. Он вспоминает доступную когда-то жизнь, во всех ее прекрасных и ужасных проявлениях и копит ненависть.
Ждет малейшей возможности, чтобы вырваться из темницы, хотя понятие времени для него уже не существует, равно как и понятие пространства. Он считает стук сердца, хотя не уверен, что он ему не кажется.
А еще он ориентируется по Вызовам. Ну, по жалким попыткам, конечно, но это лучше, чем ничего. Какие-то жалкие глупцы тянут его обратно, но им просто-напросто не хватает сил, и он ощущает их попытки как слабые покалывания.
Иногда. А иногда это боль, но едва заметная, похожая на случайный порез во время нарезки овощей, или на что-то столь же незначительное.
Изредка, от Вызовов он чувствует такую боль, словно ему ломают конечности. Тогда его окрыляет надежда, хотя он знает, что этого недостаточно.
Правильная боль должна быть куда сильнее. Как пытки, которыми он подвергнет своих «светлых» врагов, если кто-то все же вытянет его на свободу.
Как боль пожираемого заживо младенца, как чувства ведьмы, горящей на костре, как глазные яблоки, что выковыривают из глазниц когтями и жрут, захлебываясь кровью!
Да, он знает, что должен чувствовать от подлинного Вызова и его это не пугает. Более того. Он жаждет этой боли, этого блаженного разнообразия, и однажды он познает ее. И выберется.
И тогда потекут реки крови среди остовов костей. Тогда живые станут мертвыми, а мертвые – живыми. Тогда свершится подлинная Месть за пребывание в Пустоте. А пока что… Темному богу приходится ждать там, где нет даже времени. И мечтать. Ведь что еще ему осталось, кроме мечтаний?
