Полина проснулась от тревожного ощущения свершившейся беды.
Знаете, бывает такое чувство, когда внезапно просыпаешься, сколько бы ни поспал и как бы сильно ни был измотан, сразу ясно соображаешь, и, хотя никто и ничто не шумит, осознаешь неправильность мира вокруг. Мир вокруг Полины оказался густо усыпан бумажками. Можно было подумать, что она, не спав почти двое суток и отрубившись наконец на часок, умерла от счастья и очнулась в раю, на облаке. А ещё - было слишком тихо, что подтверждало данную теорию. Ведь не может быть тихо в доме, где живёт ураган девяноста сантиметров от пола.
Полина осторожно спустила ноги на пол и двинулась в сторону детской. Она медленно, тихо прошла по мягкому белому листопаду, липнувшему к голым ступням, опасаясь двигаться быстрее или просто позвать дочь. Словно постепенно привыкала к окружающей действительности.
Женя сидела на стульчике, по уши погруженная в работу, разве что язык от усердия не высунула. Маникюрные ножнички двигались в ее маленьких ручках дергано, неровно, но уже с заметным мастерством, бумажный лист подрагивал от напряжения пальчиков. Облако вокруг родительской кровати явно уступало в размерах тому, что дочь настрогала себе. Полина собиралась многозначительно покашлять, чтобы дочь постепенно начала понимать, что сделала нечто неправильное, как вдруг заметила, что именно подвергается малолетнему насилию в данный момент. Женя наконец разрезала лист, и его корявая половинка неспешно спланировала к ногам мамы. В верхнем углу стояли золотистые цифры, которыми был пронумерован ее ежедневник.
В глазах у Полины потемнело, она резко метнулась к дочери и заорала:
- Какого хрена, кто тебе разрешал, еб твою мать!!!
Женя вздрогнула, выронила остаток листа и ошарашенно уставилась на маму. Лицо её замерло где-то на границе между гримасами обиды, удивления, виноватости и в итоге скорчилось в плаче. Но Полина только ещё больше разозлилась - она не выносила слёз. Изо рта её полетела жуткая ругань, изобилующая матом. У ребёнка началась настоящая истерика, но мать, осознав, что ведёт себя неправильно, распсиховалась ещё сильнее. Она замахнулась на дочь, продолжая орать, та сжалась на стульчике в комочек и отчаянно, безнадёжно рыдала. Полина перебирала остатки ежедневника, всё больше распаляясь:
- Кто тебе разрешал брать мои вещи, ты знаешь, что это не твоё, ах знаешь, тогда почему берёшь, я трогаю твои вещи, я порчу твои вещи, ах нет, тогда почему ты так делаешь, своё всё изрезала, ещё и за мое взялась, хрен я тебе ещё когда дам бумагу, раз она тебе не нужна, карандаши тоже сейчас выкину, зачем они тебе без бумаги, и я только попробуй ещё попросить что-то купить, поняла?! Бляяяять... На этой страничке рассказ был почти готовый, ах ты говнючка, не включай мне ёжика, ты прекрасно знаешь, что виновата, не дави на жалость, я сейчас тоже все твоё барахло расхерачу, все твоё шматье искромсаю!
Женя сложила ручки на груди на манер зайчика, прижала коленки к животу и смотрела на маму, отчаянно пытаясь разжалобить. Часто, балуясь на кровати, она принимала эту позу, зажмурив глазки и фыркая носиком. Так она изображала ёжика, свернувшегося в клубок. Сердце Полины дрогнуло от боли, в голове вихрем крутились мысли - как она может так унижать этого ангелочка, свою любимую крошку... На глаза матери навернулись слёзы, но это лишь усугубило её гнев. Сознание пронзали кровавые всполохи ярости, руки бессмысленно перебирали загубленные записи, злость от своего дурацкого поведения отключала последние проблески разума. Она же ребенок, она просто играет, сама виновата, что оставила ежедневник на столе, сама виновата, что всю ночь фигнёй страдала , а сейчас уснула, сама, сама...
- Что ты мне свои мордочки лепишь?! Виновата - сиди и слушай молча, нечего мне реветь. Кто виноват, я виновата, нет, ты виновата , вот иди и сама себе и реви перед зеркалом, на вот, вставай, осознавай!
Полина грубо схватила дочку за плечо и толкнула к зеркалу в коридоре. Сама она в него смотреть не собиралась, знала, что за мерзкое сейчас у неё должно быть отражение, но, видимо, остатки здравого смысла искали пути охлаждения сознания, поэтому женщина мельком глянула на серебристую поверхность. Ничего неожиданного там не отражало, но какая-то неправильность картинки привлекла внимание Полины. Да нет, все верно, за стеклом стоит разгневанная женщина с плачущей девочкой, вот это она сама, но почему...
Внезапно Полину накрыло волной ощущений: сильное сжатие ледяных пальцев на плече, стучащую в виски головную боль, щекотливое течение из носа, саднящую резь в опухших глазах и дикий, безысходный ужас. Она смотрела на своего зеркального двойника с лапками у груди , маленького, сжатого, стоящего рядом с яростной всклокоченной женщиной. Оказывается, Полина в детстве тоже изображала скрученного в клубок зверька, когда мама исходила от злобы, - странно, она совсем этого не помнила. Но, без сомнений, это была она сама в четырёхлетнем возрасте.
Поля чуть дыша перевела глаза повыше, на.... Она совсем не помнила её молодой. Фотографироваться мама не любила, а память заботливо удаляла воспоминания о детстве. Но удавалось ей это, видно, не чтоб хорошо. Сейчас Полина не удивлялась происходящему, а жадно поглощала новую, точнее, старую реальность. Воспоминания детства легко разворачивались и перешептывались в голове, словно и не были накрыты многолетним пластом других впечатлений.
Включилось осознание нереальности происходящего, и накатила паника. Потом возникла мысль - а может, это шанс всё исправить? Потом снова паника - это что, всю жизнь заново?! А Женечка...а Костя...а если не...
Полина беззвучно закричала - в зеркале отразились расширенные глаза, исказившееся лицо, распахнутый рот, но звука не было. Хотелось разорвать эту реальность криком, напугать ее, прогнать... Женщина по ту сторону зеркала занесла руку для удара. Полина дёрнулась из хватки матери, заметалась, застонала, и...
...проснулась.
На подушке рядом с ней лежали ножницы и катушка ниток с иголкой - уснула, зашивая детскую футболку. Женя сидела с карандашами на полу возле кровати, вокруг неё грудами громоздились изрисованные листы из принтера. Что ж, сегодня папа будет слегка огорчён. Жёстким усилием задушив поднимающееся раздражение, Полина тихонько, чтобы не спугнуть юную художницу, свесилась с кровати и поцеловала всклокоченную макушку. Женя испуганно вздрогнула, потом радостно завизжала и запрыгнула на мать, больно толкнув прямо на иголку.
- Ёжка, слушай, а ты умеешь вырезать снежинки?