Желтые стены.
Желтые лица.
Потухшие глаза.
Тоска и беспросветность. Смертная тоска.
— Кто вы?
— Не суть важно. Важно, что я хочу предложить вам работу.
— Что?!... Какая работа – вы с ума спятили! Вы знаете что это за больница? Нет? Тогда спуститесь вниз и прочитайте вывеску. И узнайте мой диагноз!
Мне жить осталось от силы полгода. Я на таблетках сижу!
— Я знаю. Я ознакомился с вашей амбулаторной картой. Вы все правильно излагаете. Именно поэтому обращаюсь к вам.
Вы ведь офицер? Агент на подсадке.
— Откуда… вы знаете?
— Знаю. Вас определяли в камеры к заключенным, чтобы вы добывали нужную следствию информацию или склоняли упорствующих зэков к даче показаний.
Это серьезная работа, требующая выдержки и хладнокровия. И умения молчать.
— Ну?
— Именно поэтому вы нужны мне.
— Сесть камеру?
— Нет. Работа на воле. В хороших условиях. С приличным окладом и премиальными.
— На хрена они мне? Эти премиальные. И вы в придачу?
Я – покойник. Зачем мне работа? Зачем — деньги?
— Во-первых, чтобы продлить вашу жизнь, даже если на пару месяцев. Это дорогого стоит – два месяца жизни. И дорого. Но у вас будут деньги и вы сможете купить нужные лекарства.
Далее, у вас есть дочь, которой вы, если справитесь с работой, сможете приобрести квартиру. Согласитесь это красивый жест для уходящего. Вас будут помнить и поминать добрым словом.
И в третьих и самое главное – вы профессионал, вы всю жизнь на «земле» и умирать вот так, на драных простынях, на казенной койке… Как-то недостойно. А я предлагаю умереть вам в деле, на дистанции, когда некогда думать о печальном исходе и считать уходящие часы.
Весело умереть. Достойно. И с пользой для дела.
Интерес в глазах. До того потухших.
— Что я должен буду делать? Если соглашусь.
— То что умеете — встречаться с людьми, разговаривать с ними, добывать информацию и передавать ее мне.
— Кому вам? Вы лицо прячете.
— Да — прячу, потому что это диктуется интересами следствия.
— А если вы преступник? Или просто мутная личность.
А я точно – офицер. И всю жизнь с преступным элементом…
— Ну хорошо. Вот мое удостоверение. Работника ФСБ.
Посмотрите. Это не липа…
Хотя липа. Состряпанная накануне. Слава Богу, что опыт имеется. Учили. Натаскивали «выправлять» документы под оккупацию, когда готовили на действительной в подпольщики для работы по ту сторону фронта. На случай следующей большой войны. Пригодилось. И не раз
— Вот печати, фото.
Больше я вам ничего сказать не могу. Не имею права. И так превысил свои полномочия.
Кроме того – сам характер работы. Вы сможете убедиться. И если что – соскочить.
Хотя это – вряд ли. Обратного хода у него не будет. Впрочем, терять ему особо нечего – плюс-минус несколько месяцев. Так что этот грех на душу, если что, будет не самым большим.
Убедил?
Зачем списывать себя раньше времени?
— Допустим — убедили.
Где работать?
— На Кавказе. С новой своей биографией, с легендой, вы сможете ознакомиться в ближайшие дни.
Через неделю, вам нужно будет встретиться с вашими людьми…
— С сексотами?
— Так точно.
Встретится, посмотреть на них, переговорить, записать разговор на диктофон, дать общее заключение. Вы ведь психолог, вот и помогите разобраться. О чем с ними говорить, какие вопросы задавать – я сообщу накануне.
— А лечение?
— Мы сможем наладить его вне стационара. И лучше чем… в стационаре. Не беспокойтесь.
Так что рад был с вами познакомится… Никифоров Антон Иванович.
— Но я не Никифоров. И не Антон.
— Я знаю. Ну теперь будет лучше, чтобы вы стали Никифоровым.
