В великой и прекрасной науке экономической истории - которую я искренне люблю - существует неоинституционалистская теория. Теория, её приверженцы, изучают современный экономический рост и способы его ускорить. Согласно постулатам неоинституционализма, современному экономическому росту помогают хорошие институты: демократические, с независимыми судами и законами, которые одинаковы и исполняются для всех (rule of law).
На эмпирике конца девятнадцатого и на всем двадцатом веке теория институционалистов работает. Уровень жизни в государствах с демократическими институтами рос быстрее, людей репрессировали меньше, смертность снижалась, а ожидаемая продолжительность жизни — росла.
В поисках ответа на вопрос, когда и как зарождаются институты, институционалисты углубились в историю.
Один из институционалистов, Авнер Грейф, ответ для себя нашел. Грейф сформулировал его в серии статей, позже собранных и переработанных в книгу “Институты и путь к современной экономике. Уроки средневековой торговли”. Грейф изучил торговую практику магрибских еврейских купцов и купцов итальянских, в первую очередь, генуэзцев.
Данные о еврейских купцах Грейф взял из записей каирской генизы. В генизе, за века, сохранились 250 тысяч архивных записей, включая записи купцов.
Магрибские евреи, если судить по записям генизы, в 10-14 веках опирались на закрытые коллективные сети доверия. В таких сетях каждый знал каждого, все отвечали репутацией и капиталом перед коллективом. Торговцы могли обмениваться, не боясь обмана. Обманщик исключался из торговых сетей. Ни один из торговцев, которые входили в купеческие объединения, больше не сотрудничал с ним.
Информацию о сделках с другими иудеями купцы записывали и отдавали на хранение в генизу. Гениза — особая комната в синагоге, где хранят старые тексты, пришедшие в негодность свитки Торы и предметы, используемые в обрядах.
Единожды раз попав в записи торговых свитков, в генизе, обманщик до конца своей жизни не мог торговать с магрибскими купцами.
В таких условиях у еврейских общин Магриба отсутствовали стимулы, чтобы хоть как-то влиять на мусульманские власти. Еврейским купцам не нужен был свободный и независимый суд. Община действовали и без того эффективно, наказание властей не требовалось.
Также купцы не были особенно заинтересованы в найме подрядчиков, в других городах. Купцы внутри общины выступали друг для друга не только контрагентами, но и “простыми” агентами. Один от лица другого продавал товары в своем городе. Без необходимости нанимать независимых управленцев-подрядчиков. Все итак уже посчитаны, занесены в свитки в генизах и никто не рискнет своей репутацией, ради сиюминутной выгоды. Тратиться на агентов нет нужды. “Удобно”.
Грейф успех еврейских купцов объяснял иудаизмом. Что “основы” этой религии, для Б-гоизбранного народа, диктовали жесткий коллективизм в общении друг с другом. На индивидуальном уровне допускалась какая угодно свободная воля, но среди своих — только честность и коллективизм, никак иначе.
Иное дело христиане. Столь же тесных коллективных связей - из-за концепции индивидуального спасения, в Новом Завете - итальянцы не создали. Обманывали друг друга регулярно, нанимали свободных агентов-подрядчиков в городах, которые тоже обманывали — друг друга, купцов. Купцы в накладе не оставались и обманывали в ответ.
В таких условиях у итальянских купцов, у генуэзцев и иных, не оставалось иного выбора, как создать независимый и сильный суд. Который судил бы их по праву и карал обманщиков. Суд должен был быть исключительно независимым — чтобы его решения признавали все стороны, а не только та, в чью пользу судья выносил решение. Суд должен был быть сильным — чтобы решение судьи всегда воплощали в жизнь, пусть и против воли проигравшей стороны. И воплощали везде, не только в городе, в котором судились стороны.
Именно в “индивидуальной подлости” и недоверии христиан друг к другу Грейф видит ключ к современной экономике, к современным экономическим институтам. Процесс отлаживания судебных процедур, принятия законов, создания и расширения монополии государств на насилие продолжался веками. Но, в конечном итоге, игра стоила свеч. Свободные и независимые суды и законодательство, обязательное к исполнению для всех, позволили создать современные государства. Огромные, по территориальному охвату, с наказанием преступников, где бы он ни находился. Государства, где мало кто боится участвовать в обмене, торговом ли, труда и изобретений на деньги. Ведь всегда можно обратиться в суд, в случае мошенничества.
У магрибских торговцев потребности в независимом суде не возникло. Они и так создали эффективные торговые сообщества. Которые так и не преодолели региональный уровень торговли и, в конечном итоге, регулярно страдали от репрессий властей. Которые соблюдали законы только когда им удобно, и всегда — в свою пользу.
Рассказанная Грейфом история — история красивая, позволяющая много понять о работе экономики и культуры.
К сожалению - или к счастью? - эта история ошибочна. Грейф ошибся в своей интерпретации истории Магриба и записей купцов из каирской генизы. Еврейские торговцы не были столь жесткими коллективистами. Они регулярно обращались в мусульманские и еврейские суды, и столь же сильно нуждались в создании честных и независимых правовых институтов.
Еврейские купцы Магриба
Первейшие критики концепции Грейфа — Джереми Эдвардвс и Шейла Огилви. Опираясь на статьи которых - в первую очередь, на статью “Contract enforcement, institutions, and social capital: the Maghribi traders reappraised” - попробую рассказать о быте и торговле еврейских купцов Магриба.
Одно из ключевых допущений Грейфа — что магрибцы создавали торговые ассоциации только с другими магрибцами, еврейскими купцами. Это допущение неверно. Еврейские купцы, хотя и предпочитали сородичей, регулярно заключали сделки и нанимали в агенты не-евреев.
Причина ошибки Грейфа — в не совсем корректной интерпретации записей из генизы. Ведь хотя в каирской генизе и сохранилось много писем и бухгалтерских записей купцов — это были записи, сформированные по религиозному и этническому признакам. Они касались преимущественно дел местных общин и коалиций торговцев из иудеев. По понятной причине — эти записи хранились рядом со святыми текстами и свитками, на которых записывали имя Б-га. Записи о делах с купцами других религий, тем более написанные не на иврите, в генизу просто не попадали. Отсюда и столь значимая их недопредставленность, в источнике.
Если обратиться к “светским” записям еврейских купцов — исключительное предпочтение иудеев исчезает. Например, в бумагах каирского купца Юсуфа Авкаля (Yusuf b. ‘Awkal) много записей о долголетнем сотрудничестве с мусульманскими агентами из других городов. С ними Юсуф вёл с переписку на арабском, с магрибцами-единоверцами — на иврите. По статусу и размерам капиталов многие контрагенты уступали Юсуфу — однако правила соблюдали и деловую репутацию блюли обе стороны. В некоторых случаях агенты Авкаля выполняли услуги даже не за плату, а в расчете на ответны, в будущем.
Подобный подход к сотрудничеству был бы невозможен, без доверия и наработанной деловой репутации магрибских иудеев.
Авкаль работал не только с мусульманами — в Александрии, расположенной в где-то 200 километрах от Каира, интересы иудейского купца представляли христиане. Из письма другого каирского купца-еврея - имя, к сожалению, не сохранилось в письме - можно узнать, что он торговал маслом с Сицилией и “все это в партнерстве между мной и некоторыми мусульманами и евреями, из живущих в Сицилии”.
В торговле случались и конфликты. В одном из возникших деловых споров в Каире, между иудейским купцом и купцом-мусульманином — спор урегулировали, только когда мусульманский судья, “для справедливости”, пригласил к участию еврейского судью.
Еврейские купцы регулярно прибегали к услугам мусульманских судов. В описываемое время, в Магрибе, под управлением сперва династии арабских халифов-Аббасидов, а затем Мамлюков, не-мусульмане могли улаживать деловые споры либо в своих собственных судах, либо обратившись в мусульманские трибуналы. Притом обе стороны вольны были выбирать любую из возможных правовых систем.
Разумеется, магрибские торговцы предпочитали, преимущественно, иудейскую правовую систему. Последняя, в 10-13 веках, включала в себя многие черты правовой системы Аббасидов. Так, например, торговые коалиции - и из правоверных иудеев, и из мусульманско-иудейских “партнерств” - выбирали мусульманские, а не еврейские юридические формы партнерства. Мусульманам так работалось привычнее, иудеям — проще. И еврейские суды регулярно рассматривали деловые споры партнерств, чьи юридические формы не соответствовали иудейским правовым представлениям. Даже в случае, если в таких партнерства вступали правоверные иудеи. Религиозных конфликтов не возникало.
При этом, в записях и каирской генизы, и деловых записях магрибцев, которые в генизу не попали — часто упоминаются “деяния”совершенные перед лицом кади. То есть, мусульманского судьи, который принимал решения на основе шариата. При этом, некоторые магрибские купцы, “подстраховываясь”, обращались и в еврейский суд, и к кади. Если не удавалось отстоять свою позицию перед лицом родной правовой системы — купец шёл за справедливостью к кади. “И наоборот”, если купец не соглашался с решением еврейского суда - не соглашался с суммой назначенного ему долга, например - еврейские судьи шли к кади, чтобы тот помог исполнить правовое решение.
В особо крупных экономических спорах, во второй половине 13-го века, магрибцы доходили и до султана.
******
В следующей части статьи будет еще какое-то количество примеров правовых споров магрибцев, друг с другом и с контрагентами, и относительно подробное описание деловых партнерств. Но и из примеров выше, я надеюсь, уже видна ошибочность построений Грейфа.
Магрибские купцы охотно сотрудничали с не-иудеями, в своей деловой практике, и столь же охотно обращались в суды, иудейские и мусульманские. Запрос на независимые суды у них был ничуть не меньше, чем у “подлых” и “свободолюбивых” итальянских католиков.
******
При написании статьи я использовал:
Авнер Грейф. “Институты и путь к современной экономике. Уроки средневековой торговли”
Jeremy Edwards, Sheilagh Ogilvie. Contract enforcement, institutions, and social capital: the Maghribi traders reappraised
Norman Stillman. The eleventh century merchant house of Ibn ‘Awkal (a Geniza study)