25 апреля в суде состоялся допрос футболистов Павла Мамаева («Краснодар») и Александра Кокорина («Зенит»). Первым из них допросили Мамаева.
В Москве
«У нас была очень тяжёлая игра в четверг с испанской командой, потом был перелёт из Краснодара в Питер. Прилетели, сыграли, проиграли. Тяжело было и психологически, и физически. За такой промежуток времени накопилась усталость.
Созвонился с Александром накануне, спросил, не собирается ли он в Москву, потому что мне надо было по своим делам туда. Решали, как поедем - пришли к выводу, что лучше на поезде. Мы ехали на Сапсане, никакой поезд мы не разносили, как писали ранее. Приехали в Москву где-то в половину первого ночи».
Алкоголь
«В «SecretRoom» пил виски, потом пил пиво. Много ли? Нет, но это понятие растяжимое. На самочувствие это не повлияло. Я в целом был очень уставшим после игры».
Оскорбление
«Мы вышли, заказали машину и ждали. Стояли около белого «Мерседеса». Мне сказали, что Александра стояла около этой машины. Я спросил: наша машина? Говорят, нет. Подошёл и сказал, чтобы она вышла оттуда.
Потом она ругалась, но не говорила, что случилось. Я попросил рассказать. Она села в машину, думая, что она наша, хотела погреться. Водитель сказал, что это не наша машина, а она - что машину, наверное, подали для Саши или кого-то из нас. А водитель сказал, что таких петухов не возит».
Обидчик
«Я спросил у него, почему он назвал петухом Кокорина. Саня мне сказал, что он сам поговорит. Я даже не влезал после этого, отошёл, но слышал весь разговор. Саша задавал вопрос - почему. Соловчук ответил, что это его личное мнение. Саша спросил, зачем он это озвучивает в присутствии других людей, и чем оно подкреплено. Он себя вёл в той ситуации не совсем правильно. Чтобы произносить такие слова, нужна причина. Её не было. Он мог… Неважно, что он мог. Факт в том, что это некрасиво».
Драка
«Я схватил его и сказал, чтобы он успокоился. Бить его не планировал. После того, как я его взял за подбородок, он мне нанёс удар. Не помню, чем, но ударил в подбородок. Я этого не ожидал, для меня это было непонятно. Саня меня удержал, не знаю, мог бы я упасть. В принципе тот удар и повлиял на дальнейшие действия. Я почувствовал шок и угрозу, как мужчина. Мои действия были уже ответными. Затем я нанёс ему удар рукой, но промахнулся. Побежал за ним. Подбежал, ударил его, он упал. Не знаю, от удара или нет. Он говорит, что споткнулся. Я развернулся и продолжил наносить удары. По лицу, по телу».
Стул
«Я услышал шум и увидел, что что-то произошло. Но всего основного я не видел. Мы вообще собирались уходить. Спокойно встал, а потом подбежал официант, встал передо мной. Я просил, чтобы он мне дал выяснить, что произошло. Когда поднял взгляд, все просто стояли, действий уже не было. Я подошёл, а ко мне подбежал официант. Видимо он боялся, что что-то произойдёт».
Гайсин
«Мы уже успокоились, стояли, разговаривали. Он меня схватил за шкирку, и я нанёс удар, потому что почувствовал опасность, что он может нанести мне вред. Ну какое тут хулиганство? Если бы не Гайсин, ничего бы не было. Невозможно показать, как это было, это было спонтанно и связано с действиями в мой адрес.
Побои я нанёс, да, удар, я извиняюсь перед ним. Но никакого сговора не было. Не было такого, что я говорил десять минут, а потом решил похулиганить. Меня ребята схватили, кто-то руку заломил, я там чуть не упал. Нанес ему удар ладонью в область лица».
Раскаяние
«Действие я совершил нехорошее. Уже говорил в процессе всех заседаний, что всё было неправильно изначально. Извинения Виталию я приносил два или раза. Надеюсь, получится с ним примириться, беру на себя ответственность за его лечение. Потому что считаю, что повёл себя неправильно, готов возместить ущерб. Хочется, чтобы всё было по-человечески. Хочется, чтобы он простил всех нас. Потому что бывают в жизни такие ситуации. Я со своей стороны постараюсь сделать всё, чтобы он и его семья забыли эту ситуацию. Можно было выйти из неё по-другому».
Карьера
«Конечно, желаю продолжать футбольную карьеру. Это единственный мой источник дохода, чему я отдал свою жизнь. Если нет, то ничего страшного, есть другие вещи. Не могу сказать, до какого возраста планировал играть, на всё воля Божья. Я и в тюрьму не планировал».