Из того, что нечто имело место в русском прошлом,
никак не следует, что это нечто историей освящено
и христианизировано и что в качестве святыни
православной или национальной оно должно быть
реанимировано.
Протодиакон Андрей Кураев
Россия – единственная большая страна мира, которая до сих пор не определилась со своей цивилизационной идентичностью. На протяжении нескольких столетий относительно принадлежности России противоборствуют две основные точки зрения: согласно одной, Россия – неотъемлемая часть Европы, другая же утверждает, что Россия является самодостаточной цивилизацией, подобно Европе в целом, Китаю, исламскому миру или Индии. Споры об этом часто носят очень острый характер, что порождает специфические термины, эмоционально выражающие отношение к цивилизационному положению России в мире. Частью Евразии называют страну в основном те, кто хочет подчеркнуть специфику и особенности России как части Европы; слово «Азиопа» отражает негативное отношение к стране, которая, будучи азиатской, пытается либо быть европейской, либо имитировать таковую. Осмысление российской истории, ее цивилизационной принадлежности и культурной специфики постоянно колеблется между этими определениями.
Хотя формальное разделение общественного сознания на «западников» и «славянофилов» относится к 1840-м гг., «спор славян между собою» восходит ко временам монгольского нашествия и продолжался всю русскую историю. К первым русским «западникам» можно отнести великую княгиню Ольгу и Владимира I; предтечей «славянофилов» же следует считать князя Святослава. В середине XVI века «западниками» были Максим Грек и члены «Избранной рады» - А.Курбский, А.Адашев, протопоп Сильвестр и митрополит Макарий. В ряду виднейших «западников» Смутного времени был выдающийся полководец М.В.Скопин-Шуйский, в допетровское время – бояре Б.И.Морозов, А.С.Матвеев и А.Л.Ордин-Нащокин, а также «канцлер» князь В.В.Голицын. А потом, после Петра I, был более чем век чисто «западнического» правления; другое дело, что «западники» «времен очаковских и покоренья Крыма» считали себя европейцами примерно с тем же основанием, что русские бизнесмены «лихих 90-х» в малиновых пиджаках.
Идеология Неподвижности
Ранних русских «западников», от Владимира I, нестяжателей, группы Адашева и до Петра I объединяло стремление к созданию живого, динамичного общества, находящегося в вечном движении вперед. Их оппоненты (Всеслав I, мятежные волхвы, иосифляне, опричники, никониане, «ревнители старины»), напротив, жаждали Неподвижности – статичного общества и неизменных принципов, которые они считали единственно верными (ныне это именуется стабильностью). С течением времени принципы Неподвижности менялись – от идеи Третьего Рима к триаде «Православие, самодержавие, народность», от него - к советской обывательщине в стиле «…лишь бы не было войны». Однако суть остается неизменной: стремление к общественной статичности, обскурантизм, изоляционизм, неприятие любого общественного прогресса, любых «чужеродных» заимствований. Корни идеологии Неподвижности – в страхе перед общественным динамизмом. Европейский динамизм со стороны действительно выглядел пугающе: русские князья и бояре с опаской взирали на борьбу императоров с папами, герцогов с баронами, феодалов с муниципалитетами, между католическими орденами. Византийская модель, с пресловутой «симфонией» власти и церкви, единовластием императоров и строгой иерархией государственных и общественных структур на Руси казалась залогом бесконфликтного развития и представлялась образцом для подражания. Тот факт, что Византия постепенно слабела и в конце концов исчезла с лица земли, русские связывали с Промыслом Божьим, а также со злой волей врагов православия, но не с внутренней слабостью нединамичной государственной и общественной структуры великой империи. Недостаток знаний и узость кругозора мешали увидеть, что стычки между светскими и духовными феодалами, городскими и сельскими сообществами, монашескими орденами и политическими группами усложняют европейское общество, делают его многообразным, жизнеспособным и взаимодополняющим, придают ему большую силу и прочность, чем византийская стабильность, омертвляющая всякое развитие. Так же и сегодня многие наши соотечественники, узнавая о скандалах в европейских верхах, борьбе партий, забастовках и демонстрациях, воспринимают их как свидетельство внутренней слабости, и вновь, как и сто, и двести лет назад, говорят о «закате Европы». А она, тем временем, благодаря этим коллизиям только крепнет.
Разделение образованного общества на «западников» и «славянофилов» открыто проявилось в 1840-е гг. – после того, как декабристы попытались резко повернуть страну на европейский путь и потерпели поражение. И особенно после Польского восстания 1830-31 гг., когда европейская общественность совершенно неожиданно для России поддержала поляков. Нельзя забывать об огромной роли книг и маркиза де Кюстина «Россия в 1839 году», которую император Николай I не только счел личным оскорблением, но и общеевропейским антироссийским манифестом. После всех этих событий стало возможным публичное выражение неприятия Европы и ее ценностей (между началом правления Петра I восстанием декабристов в 1825 г. это было политически недопустимо). Так что имеет смысл говорить скорее не о разделении общества на «западников» и «славянофилов», а о возрождении «славянофильства», восходящего к монаху Филофею, Ивану IV с опричниками, и историку Н.М.Карамзину, вновь разрешенному Николаем I. Т.Н.Грановский, К.Д.Кавелин и В.П.Боткин ничего нового не выдумывали – они просто остались «западниками». А это в конкретно-исторических условиях николаевского режима воспринималось как политическая фронда. Пресловутый пушкинский «Спор славян между собою» - это не спор России с Европой, не спор русских с поляками, а спор внутри российского общества - «западников» со «славянофилами».
«Западники», со времен киевских князей, считали, что Россия (Русь, Московия) – европейская страна, в силу исторических и географических обстоятельств обладающая определенными особенностями в развитии. «Славянофилы» XIX века, подобно своим предшественникам времен Ивана III и Ивана IV, полагали Россию отдельной цивилизацией, и европейские «заимствования» губительны для национальной самобытности. Фундаментальным отличием русской цивилизации от европейской они считали соборность, которую введший этот термин в оборот Хомяков представлял как духовную общность народа, основанную на принципах солидарности и общинности, в противовес западному стяжательству, протестантскому индивидуализму и католическому единообразию. А соборность «славянофилы» выводили из убежденности в том, что православная церковь – единственная истинная христианская церковь в мире, а все остальные – испорчены.
«Славянофильская» идея превосходства русского православия над прочими христианскими исповеданиями – прямое повторение идей Москвы как Третьего Рима. Эти же корни имело и утверждение об особой русской духовности, противостоящей европейскому индивидуализму и стяжательству. Однако, если в конце XV-XVII веках самовосхваление и нападки на европейцев обуславливались военными и идейными конфликтами, и вообще огромной разницей между Московским улусом и Европой, то в середине века XIX, после полутора столетий существования западнической Российской империи, это выглядело неубедительно и искусственно. Разговоры о «духовности» в обществе, где больше трети населения были рабами, а воровство и коррупция начальства достигали гомерических размеров, были предельно неубедительными. Хомяков и Аксаков сконструировали вымышленную Россию, не имевшую ничего общего с реальной, и основанную на детской (или варварской) убежденности в собственном превосходстве над окружающим миром. Под спудом рассуждений «славянофилов» об общинности и соборности лежит просто негативное отношение к Европе: «Россия - земля совершенно самобытная, вовсе не похожая на Европейские государства и страны... В основании государства западного: насилие, рабство и вражда. В основании государства Российского: добровольность, свобода и мир. Эти начала составляют важное и решительное различие между Русью и Западной Европой, и определяют историю той и другой. Пути совершенно разные, разные до такой степени, что никогда не могут сойтись между собой, и народы, идущие ими, никогда не согласятся в своих воззрениях» (К.С. Аксаков. «О том же», Очерк русской философии истории. Антология. М., 1996). Написать такое в крепостнической стране можно, только совершенно отринув реальность.
Неудивительно, что Аксаков, как писали современники, одевался до такой степени по-русски, что «народ принимал его на улицах за персиянина» (Аксаковы. Их жизнь и литературная деятельность. Интернет-версия). «Славянофильство» существовало лишь постольку, поскольку поддерживалось властью Николая I, которой было необходимо обоснование сохранения самодержавия, рабства и произвола начальства. Оно было идеологической базой консервации отсталости и варварства. Знаменитая триада «Православие, самодержавие, народность» - суть «славянофильства». «Славянофилы» утверждали, что лапти в России более подходящи, чем сапоги, а курные избы – лучшее жилище, чем коттеджи; близкие к этому течению представители духовенства выступали против железных дорог и пароходов, а сам император – против обучения «кухаркиных детей». А ведь дело в простом: если не строить дороги, то лапти действительно удобнее сапог (те разорвутся на бездорожье); курную избу куда легче кое-как сделать из горбыля, чем коттедж; и зачем нужны железные дороги и пароходы, если никуда не ездить и ничего не возить? И к чему давать образование «кухаркиным детям», ежели потом хлестать их по мордасам будет как-то неловко?..
Признавать самих себя варварами и тиранами тем более неприятно, если понимаешь, что это – правда. А если отказываться от варварства и тирании не хочется – это ведь так просто, так привычно! – то следует объявить их важнейшими национальными особенностями, которые необходимо сохранять, а иностранцам понять их не дано.
Свои и чужие
Россия (Русь, Московия) создана европейскими – славянскими и славянизированными племенами. Бытовая культура славян – европейская: избы, лапти, армяки, орудия труда, образ жизни, питание – все соответствует быту и привычкам кельтских, германских и летто-литовских народов. Русь изначально была связана с европейской – античной, римской, византийской, романо-германской – культурами. Приняв христианство, Русь вошла в семью европейских народов; ведь никто всерьез не считал неевропейцами православных греков или балканских славян из-за языковых и религиозных особенностей! Более того: в цивилизационном смысле все христианские народы – это и есть европейская цивилизация; живущие в Азии грузины, армяне, ассирийцы и арабы-христиане являются неотъемлемой ее частью. Выделение С.Хантингтоном в его нашумевшей работе некоей отдельной «славяно-православной цивилизации» свидетельствует либо о его некомпетентности, либо о политической ангажированности (С.Хантингтон. Столкновение цивилизаций? Интернет-версия). Нелепость этой конструкции видна хотя бы тем, что непонятно, куда втиснуть православных неславян – греков, румын, албанцев и ливанцев, а также славян-католиков – поляков, чехов и словаков. Войны между православными сербами и хорватами-католиками не означают цивилизационных противоречий между ними – они были вызваны политическими причинами. Любой человек, бывавший в Сербии и Хорватии, подтвердит, что они обе – европейские и очень похожие между собой страны. А сербы воевали не только с католиками - хорватами и австрийцами, но и с православными болгарами, болгары же, в свою очередь – с православными греками и румынами, что с точки зрения существования «славяно-православной цивилизации» выглядит неубедительно.
В еще большей степени отдельность «славяно-православной цивилизации» опровергается существованием огромного массива русских немцев и гораздо меньших, но устойчивых субэтносов европейского происхождения среди русского народа – оренбургских французов, иркутских «галендров» (голландцев), немалого числа обрусевших потомков итальянцев, англичан, шведов, шотландцев, греков, венгров и финнов. Человек может себя чувствовать русским европейцем и европейским русским – это не создает у него чувства когнитивного диссонанса. Точно так же православный нередко молится в католическом или лютеранском храме, а католик – в православном. Такое возможно только внутри одной цивилизации. Для сравнения: Османская (мусульманская) империя была создана прежде всего усилиями массы ренегатов – итальянцев, французов, немцев, греков, армян, болгар, сербов и венгров, принявших ислам и ставших турками. Но никто из них никогда не говорил, не писал и не ощущал себя одновременно венгром и турком, итальянцем и османом – это же невозможно, как нельзя быть одновременно христианином и мусульманином. Перейдя в ислам, ренегаты полностью растворялись в другой, неевропейской, цивилизации. А т.н. левантинцы - европейцы, веками жившие в Турции, но сохранявшие христианство – всегда ощущали себя частью Европы, а не мусульманского мира. Так же потомки татар, принявшие православие, и христиане-монголы, органично вошли в состав русского народа, но полностью утратили свои этно-конфессиональные особенности – они порвали с цивилизациями, из которых вышли их предки.
А потомки русских эмигрантов - это несколько миллионов человек - давно стали американцами, французами и австралийцами, в то время как алжирцы, турки и пакистанцы, несколько поколений живущие в Европе, полностью сохраняют свою этнокультурную идентичность и не сливаются с местными жителями.
Итак, в цивилизационном отношении Россия в полной относится и всегда относилась к Европе. Но, будучи европейской страной, Россия обладает значительной спецификой, отличающей ее от других европейских стран. При этом следует учитывать, что своей спецификой обладают и другие страны, относящиеся к европейской цивилизации – это Латинская Америка, Грузия и Армения; внутри самой Европы ярко выраженными особенностями обладает не только православная Греция, но и католические Испания и Португалия. (Даже Эфиопия и Филиппины, очень сильно отличающиеся от основного массива европейских стран, тоже принадлежат к европейской цивилизации, хотя их специфичность весьма велика).
Этнический фактор не может всерьез рассматриваться в качестве определяющего в «российской цивилизации». Русский этнос выступает в качестве системообразующего в России (в состав российской нации входят все немусульманские этносы и группы), в стране доминирует мировоззрение, основанное на христианской основе (внутриконфессиональные различия не имеют большого значения). Поскольку немусульманские российские этносы являются либо европейскими, либо европеизированными, а духовная база базируется на христианских началах, Россию следует признать частью европейской цивилизации безо всяких оговорок. Наличие же в России многочисленных и активных мусульманских сообществ делает страну многоконфессиональной и мультикультурной, но это не влияет на ее цивилизационную идентичность: в целом она является европейской и христианской, но ее состав входят группы, относящиеся к другой, исламской, цивилизации. Эти группы могут жить, творить и развиваться в окружении европейско-христианского большинства. Точно так же, как живущие во Франции алжирцы, в Германии – турки, в Англии – пакистанцы, а в Китае - хуэй (китайскоязычные мусульмане) живут и работают, не входя в состав французского, немецкого, английского и китайского народов.
Взаимоотношения государствообразующего народа России с меньшинствами развивались в соответствии с общеевропейскими принципами. Немцы, грузины, армяне, украинцы и потомки монголов и татар так же становились общественными, культурными и военными деятелями России, как ирландцы и потомки французов – Англии, онемеченные славяне и французские гугеноты – Германии, принявшие католичество арабы и евреи – Испании, а италоговорящие корсиканцы, германцы Эльзаса, кельты Бретани и баски Гаскони – Франции.
Как и в Европе, в России происходили конфликты между народами, в том числе очень жестокие – от подавления восстаний башкир и татар до Кавказской войны и еврейских погромов. В XX веке Россию также, как Европу, накрыла волна национализма; к счастью, она оказалась гораздо слабее, чем в Германии при Гитлере, но намного сильнее, чем во Франции, и тем более в Англии.
Разумеется, часто повторяемые нашими псевдоисториками глупости о том, что в России к меньшинствам относились якобы лучше, чем в Европе, и даже что «ни один народ российских окраин не исчез с лица земли под русским владычеством» недостойны рассмотрения в силу полной нелепости. Никакой принципиальной разницы между отношением русских и европейцев к меньшинствам не было.
Историки и культурологи, изучая культурно-цивилизационную принадлежность России, выделяют геополитический фактор. Расположение России и ее природно-климатическое условия таковы, что страна вплоть до второй половины XIX века развивалась в относительной изоляции от остальной Европы, что оказало серьезные воздействие на ее историю и культуру. Леса, болота, расположение вдали от морских берегов затрудняли внешнюю торговлю страны и ограничивали обмен людьми и, соответственно, технологиями и идеями. Большую роль играл также суровый климат, в особенности холодные зимы, а также малонаселенность, связанная с низким плодородием почв. Эти факторы привели к отставанию в экономическом и общественном развитии страны, а также провоцировали консервативные настроения населения («чужих» было мало, и они вызывали настороженность). Да и само по себе отставание в развитии не делает народ носителем отдельной цивилизации: финны вступили на путь развития еще позже, чем предки русских, и финская нация сформировалась только в XIX веке, но современная Финляндия – вполне европейская, и к тому же высокоразвитая страна. И совершенно не стыдится своего прошлого. Американцы и латиноамериканцы, начавшие свою историю в XVIII и XIX веках, тоже не чувствуют никакой ущербности в сравнении с народами, которые старше на тысячу и более лет.
Не следует, подобно «славянофилам» и их современным идейным наследникам, преувеличивать цивилизационную специфику и особенности России. Культурно-бытовые различия с Европой всегда были, но с течением времени они постепенно уменьшались. Россия продвинулась на юг, в черноземные степи с более мягким климатом, вышла к Черному и Каспийскому морям, проложила пути в Европу через Балтику. А потом появились железные дороги – и территориальная изоляция ушла в прошлое. Правда, ее при советской власти сменила изоляция политическая, но совсем другое дело…
Выделение «славянофилами» в качестве особенности «русского пути» непрерывных войн и вторжений кочевников – неубедительны. Европейские страны воевали ничуть не меньше, и войны были не менее истребительными и разрушительными – чего стоит 700-летняя испанская Реконкиста, Столетняя война между Францией и Англией, Гуситские войны и Тридцатилетняя война! Нашествия викингов на страны Европы продолжались примерно 400 лет. Кочевники – гунны, авары, венгры, болгары, печенеги, половцы, монголы и татары разоряли европейские страны примерно 1000 лет. Нападения мусульманских пиратов на берега Италии, Испании и Франции продолжались тоже 1000 лет (они разорили даже Исландию!), и были не менее губительны, чем походы кочевников на русские земли. Нельзя забывать и о натиске турок, захвативших Балканский полуостров, доходивших до Словакии и дважды (в 1529 г. и 1683 г.) осаждавших Вену. Поэтому выводить такие особенности, как мобилизационный тип развития, самодержавие и крепостничество из военной опасности, некорректно: военная опасность для европейских стран была ничуть не меньшей.
Представление о том, что окружавшие нашу страну европейские государства были вечно враждебны России, также не соответствует действительности. Европейские страны всегда воевали между собой, и эти войны были гораздо более длительными (Франция против Англии, Испания против Франции, Франция против Австрии, Швеция против Дании, Пруссия против всех). Россия же часто становилась участницей европейских коалиций (почти трехсотлетний союз с Австрией против турок, союз с Данией против Швеции, в Тридцатилетней войне Московия - на стороне протестантского союза, в Семилетней войне – сначала на одной стороне, потом на другой; в Наполеоновских войнах – в союзе с Австрией, потом с Англией).
Современные «славянофилы», отталкиваясь от рассмотренных выше постулатов о природно-климатических и военно-политических особенностей России, объясняют ими ключевой, на их взгляд, элемент российской специфики: общинность. «Территориальная община и будет тем главным, что определит специфику славянского менталитета на полторы тысячи лет после их бурного расселения чуть ли не по всей Европе в конце V-VII вв. (…)
Принцип равенства, связывающий территориальную общину, предопределяет специфическое отношение к частной собственности: она на протяжении веков остается подчиненной более важной коллективной, она лишь в тех сферах, которые не затрагивают интересы общины в целом. Устойчивость общины у славян сохранялась именно потому, что неизбежные ограничения притязаний личности с лихвой компенсировались преимуществами как в хозяйственной, так и в культурно-духовной сфере. И именно община являлась наиболее действенной защитой перед лицом угрозы как со стороны природных, так и инородных, иноплеменных сил.
Естественно, что в течение столетий постепенно сложились представления об общине как высшей ценности. Низкая урожайность, зависимость результатов труда от погодных условий обусловили чрезвычайную устойчивость в России общинных институтов, являющихся определенным социальным гарантом выживаемости основной массы населения. Только подчинение индивида интересам общины позволяло выжить наибольшему числу людей, а русскому народу сохраниться в качестве этноса. Многовековой опыт общинного жительства крестьян-земледельцев помимо чисто производственных функций выработал целый комплекс мер для подъема хозяйств, по тем или иным причинам впавших в разорение: земельные переделы и поравнения, различного рода крестьянские «помочи», когда вся община бесплатно работает в пользу крестьянина, попавшего в беду (пожар, болезнь и т.д.)» (Место и роль России в мировой истории: Метод. рекомендации по курсу «Отечественная история» / Моск. гос. ин-т электроники и математики; Сост.: И.В. Родионова. М., 2005. С. 29).
Из всего изложенного выше делается вывод об особой роли государства для «российской цивилизации», и необходимость «сильной власти» - в подтверждение этой мысли часто цитируется Иван Ильин: «Территориальные размеры России требуют сильной власти» (И.А.Ильин. Для русских. Избранное. Смоленск, 1995). Под «сильной властью» Ильин, поклонник Гитлера и певец национал-социализма, имел в виду власть диктаторскую, которая, по его мнению, явилась бы естественным продолжением русского самодержавия. Правда, он не мог объяснить, почему «сильная власть» необходима большой по размерам стране, и отчего небольшим государствам достаточно власти «слабой». Вообще понятие «сильная власть» ничего не значит: у Дювалье на Гаити с его армией тонтон-макутов – была сильная власть? А в огромных Канаде и Австралии, где основа государства – местное самоуправление, а армии очень невелики – это власть слабая? Власть может быть либо эффективной, либо неэффективной, при этом неэффективной (т.е. слабой) власть часто бывает в милитаризированных, бюрократизированных, диктаторских государствах. А эффективной власть бывает как раз в демократических странах со свободной экономикой. При этом территориальные размеры никак не влияют на «силу» или «слабость», т.е. на эффективность государства. А необходимость мощной армии именно у России вызывает вопрос: неужели таковая была не нужна странам постоянно воевавшей Европы? И вообще какая тут связь с соборностью и общинностью?
Связь эта лежит исключительно в эмоциональной плоскости: «славянофилы» - как старинные, так и нынешние – просто хотят, чтобы «русский путь» отличался от европейского, и поэтому настаивают на своеобычности русской общинности. Тем временем Т.Н.Грановский, споря с ними, в 1855 г. опубликовал статью «О родовом быте у древних германцев», в которой убедительно показал, что русская община ничем не отличается от европейских аналогов, в первую очередь на примере германской марки (Т.Н.Грановский. Лекции по истории Средневековья. Интернет-версия).
Другое дело, что в XIII-XVI веках в условиях культурно-технической изоляции и в холодном климате община действительно была необходима – так же, как в Европе в X-XII веках. Но после начала освоения теплых Среднего и Нижнего Поволжья, Заволжья, Украины, черноземных степей Дона и Кубани - она стала анахронизмом и в России. И затянувшееся существание общины в России было вызвано не выдуманными особенностями национального менталитета, а технической отсталостью сельского хозяйства, недостатком денежных вложений и низким образовательным уровнем.
После отмены крепостного права в 1861 г. приток инвестиций в аграрный сектор страны начал медленно расти, а после Земской реформы 1864 г., в результате создания сети школ, образовательный уровень крестьян начал повышаться, и в начале ХХ века община стала разлагаться. После Революции 1905-07 гг. чрезвычайно ускорилась европеизация России, движителями которой стала часть истеблишмента (П.Д.Святополк-Мирский, С.Ю.Витте, П.А.Столыпин, В.И.Гурко и др.), либеральное земство и часть левой оппозиции (партия кадетов, трудовики и социал-демократы – меньшевики). Однако она столкнулась с сильнейшим противодействием новых «славянофилов», в рядах которых отдельно друг от друга действовали император Николай II и его окружение, реакционеры-черносотенцы и их яростные враги – социалисты-революционеры и социал-демократы – большевики. Последние формально представляли западническое движение, исповедуя вполне европейскую политическую теорию (марксизм), однако в культурном отношении они принадлежали к реакционному течению, наследовавшему разбойные традиции разинщины и пугачевщины. Превратности Первой Мировой войны привели к неожиданному триумфу антизападнического обскурантизма.
Советский период российской истории так же, как и предыдущие, представлял собой колебания общества от европейского пути к антизападническому, и обратно. В 1920-е гг. большевики считали себя авангардом европейского модернизма, но в течении первого «красного» десятилетия полностью оттолкнули от себя Европу своими зверствами и варварством. Подобно тому, как после Польского восстания 1830-31 гг. император Николай I и часть российского общества отвернулись от Европы, сочтя ее поведение и отношение к России оскорбительными, в конце 1920-х гг., на волне обиды и непонимания европейского (в данном случае – левого европейского) неприятия советских реалий, в советской России к власти приходит антизападническая группировка во главе со Сталиным. После смерти Сталина антизападный курс КПСС несколько смягчается – в первую очередь от того, что социалистического «Третьего Рима» и вообще отдельной советской цивилизации просто не получилось. Советский «застой» середины 1960-х – первой половины 1980 гг. стал всего лишь убогой копией (в большой мере – пародией) создававшегося в те же годы европейского «общества потребления». «Перестройка» и крушение СССР в конце XX века превратились в буквальное «вталкивание» России в Европу, но… Опять, как и столетием раньше, как и после падения Избранной рады, и после краха «дней Александровых прекрасного начала», появилась мощная контр-тенденция. Это было организованное сопротивление ордынских (улусных=крепостнических=советских) устоев, к тому же вызывавших сочувствие среди значительной части населения, привыкшего к Неподвижности, воспринимаемой как стабильность.
Русская синусоида
Можно представить себе социально-экономическое развитие Европы в виде графика в прямоугольных координатах (разумеется, Европы усредненной – каждая конкретная страна будет показывать большие отклонения); горизонталь сделаем хронологией, а вертикаль - социально-экономическим ростом; точкой отсчета – крещение Руси, каковое было началом русской государственности. Мы увидим динамику европейского развития в виде синусоиды, которая, несмотря на довольно сильные падения вниз, век за веком упорно ползет вверх. Если же на графике добавить синусоиду интегрального развития России, она с самого начала и до нынешнего момента будет располагаться ниже европейской кривой. В течение XI-XII веков русская синусоида резко поднимается вверх (за счет крещения и связанного с ним ускоренного развития), вплотную приближаясь к европейской, хотя и не достигает ее - та тоже движется вверх. Однако на рубеже XII-XIII веков русская кривая начинает падать вниз, увеличивая разрыв (языческая реакция, междоусобицы и монгольское нашествие), и к концу XIII столетия, достигнув весьма низкой точки, двигается параллельно абсциссе, обозначающей хронологию, примерно до конца XV века. То есть двести лет социально-экономический рост был нулевым, а это огромный срок: в Европе за это время отгремели Столетняя война и «Война алой и белой роз», на самом западе континента почти исчезло крепостничество и расцвел Ренессанс. Северо-Восточная Русь все это время прозябала в роли неравноправного ордынского улуса. Вероятно, именно потеря этих двух веков стала фатальной для европейского будущего России.
С конца XV до конца XVII веков русская синусоида то рывками двигается вверх, к европейской (деятельность Избранной рады, Земские соборы, движение боголюбцев), то резко падает вниз, в не-развитие, к ордынщине (опричнина, Смутное время, закрепощение крестьян, разинщина, гонения на старообрядцев). Затем, с Петра I, русская линия начинает медленно, но неуклонно ползти вверх, вновь приблизившись к западной напарнице в первые годы XIX века («Дней Александровых прекрасное начало…»), чтобы затем, после Наполеоновских войн, вновь устремиться вниз. Однако это падение (Восстание декабристов, Польское восстание, правление Николая I) было неглубоким – «европейскость» к тому времени пустила в России столь могучие корни, что ее могли вырубить ни Аракчеев с Бенкендорфом, ни Аксаков с графом Уваровым. И после Великих реформ Александра II русская кривая быстро устремляется вверх. Верхней точкой стал краткий период между принятием первой Конституции (Манифест 17 октября 1905 г.) и Первой Мировой войной – всего 9 лет, в течение которых Россия была почти совершенно европейской страной. Однако силы ордынской реакции, уже в новых обличьях (черносотенцы, большевики, анархисты) вновь взяли верх, надломив кривую вниз. В 1917-29 гг. (до момента сворачивания НЭПа и начала пятилеток) Россия, превращенная в СССР, постепенно отдалялась от Европы, при этом не теряя надежды стать не только европейской, а даже самой европейской страной мира. А после краха этих надежд резко рухнула в опричное прошлое, достигнув дна к началу 1950-х: апогеем антизападничества стала борьба с космополитизмом и запрещение браков с иностранцами. Смерть Сталина и хрущевская «оттепель» символизировали новое начало движения вверх, к европейским нормам жизни (отмена крепостничества сначала в городе, а потом и в деревне, массовое жилищное строительство, введение пенсий для крестьян), но это движение было чрезвычайно медленным, неровным и противоречивым. Крах советской экономики, социальной политики, военной мощи и, в конце концов, лояльности населения власти – привел к мощнейшему порыву России к европейской модели. В силу огромных и трудноразрешимых проблем на этом пути (среди них, в первую очередь – непривычка населения к европейской жизни, неумение жить вне патерналистских и клиентелистских схем) привели в 2000-е гг. к новому откату в ордынскость. Однако это отступление не может быть глубоким и долговременным.
Россия за тысячу лет существования много раз пробовала отринуть европейский путь развития и пойти по собственной, особой магистрали. И каждый раз была вынуждена свернуть с этого пути: опричнина при Иване IV и пост-опричная инерционная фаза продолжались полвека, «славянофильская» эпоха Николая I - еще меньше, «подморозка» Александра III продержалась четверть века. Большевистская опричнина дольше всего – 74 года, но она и рухнула с самым большим грохотом. Россия накрепко связана с Европой, и все попытки не только стать отдельной цивилизацией, но даже притвориться ею превращаются в пародию.
К XXI веку цивилизационные особенности стран и народов сильно изменились. Европа быстро превращается из единой цивилизации в единую страну; интеграция постепенно охватывает обе Америки, где появляется своего рода Европа-2. Объединяющаяся Европа, как гигантский магнит, с разной скоростью притягивает к себе осколки советской империи – Прибалтику, Молдавию, Украину, Белоруссию, Грузию и Армению. Интеграционные процессы охватывают и исламский мир: кровавая «арабская весна» начала ломку внутренних границ внутри арабского мира. Она затронула и неарабские мусульманские страны: Турция сбрасывает европейскую оболочку, отказываясь от иллюзий вхождения в Европу; Иран небезуспешно пытается интегрировать шиитскую часть исламского мира - Ирак, Сирию, Йемен и частично Ливан. С арабскими странами и с Турцией все больше сближаются Пакистан, Бангладеш и Индонезия. Появляются контуры нового Халифата -объявившее себя таковым «Исламское государство» - только первая, грубая и заведомо провальная попытка такого объединения. Исламская интеграция и радикализация усиливают аналогичные процессы внутри китайской и индийской цивилизаций: в Индии у власти стоят националисты, еще три десятилетия назад считавшиеся фашиствующими маргиналами; китайское руководство Си Цзиньпина все более открыто заявляет о китайской великодержавности и несовместимости Китая с чужеземными ценностями. Мировые цивилизации избавляются от внутренних границ и консолидируются.
Мнения некоторых историков о России как о расколотой цивилизации или как о конгломерате цивилизаций не кажутся убедительными – в современном мире эти определения можно отнести к любой многонациональной стране. Если в таком государстве поддерживается мир и порядок, его назовут многонациональным, а если нет – расколотым. Н.А.Бердяев справедливо говорил о культурном расколе России, о противоборстве двух «потоков» - западного и восточного, но это все же не цивилизационный раскол. Ибо «восточный поток» - «ордынский», «улусный» - не имел и не имеет качеств отдельной цивилизации. Он был периферийным, зависимым и неполноценным вариантом Золотой Орды, не способным к самостоятельному развитию. И постоянное его присутствие внутри российской ментальности – это ее негативная особенность, опасный архаизм, это трудно изживаемая отсталость. В испаноязычном мире существует аналог нашей «ордынскости» - каудильизм. «Каудильизм в Латинской Америке связан с выдвижением на политической арене вождя (каудильо), сильной личности, пользующейся неограниченной властью в вооруженном отряде, в партии, в том или ином регионе, государстве… Питательной средой каудильизма была и остается беззаветная вера наиболее обездоленных категорий населения в мгновенное удовлетворение своих социальных нужд и ожиданий, а это способна воплотить в жизнь только неординарная, харизматическая личность, пользующаяся непререкаемым авторитетом» (Э.Дабагян. Болезнь каудильизма, 23.10.2008. polit.ru/article/2008/10/23/harizma). Эта особенность долго мешала Испании и особенно Латинской Америке развиваться по европейскому пути, это явление до сих пор имеет своих почитателей и последователей. Но каудильизм ни в коей мере не делает Испанию и Латинскую Америку отдельной цивилизацией, потому, что он не является цивилизационным отличием – скорее, это упрямая архаика наподобие русского «царизма». Примеров такой архаики и воинствующей обскурации можно найти много и в не столь давней европейской истории – от гитлеровского режима до греческих «черных полковников», правивших под лозунгом «Греция – страна христиан». Но даже германский нацизм, порвавший с европейскими, христианскими нормами, нельзя считать отдельной цивилизацией: это извращение, но извращение европейское. Его основа, как паразит, как болезнь, возросла на европейской, христианской почве (хотя показательно, что нацисты считали себя отдельной цивилизацией – «арийской»; столь же фантастической, что и большевистская). У России, как и у Испании, Германии, Греции, Аргентины и других европейских стран, есть архаические ментальные черты, мешавшие и мешающие до сих пор чувствовать себя частью европейской цивилизации. У нас эти черты имеют очень давнюю историю и укоренены очень глубоко. Но они не в состоянии отменить непреложный факт – принадлежность России к европейской цивилизации.
В условиях интеграции существующих мировых цивилизаций (европейской, исламской, китайской, индийской и, возможно, буддийской) Россия не может оставаться в одиночестве, тем более, что ее цивилизационные отличия от Европы, всегда бывшие условными, малозначительными и даже надуманными, в современном мире окончательно перестали иметь какое-то значение.