Россияне на бродвее. Как Россияни иммигрируя и работая на пяти работах в США скучают по нашему театру

Идея создания русского театра в Нью- Йорке носилась в воздухе давно. В мегапо­лисе живут около пятисот тысяч бывших советских граждан. Среди них масса пре­красных актеров. Ни один из них не сумел сделать карьеру ни на Бродвее, ни в Голли­вуде. Все они работают не по специальнос­ти. Кто сделает решительный шаг?

Год назад его сделал Александр Журбин, собрав труппу, найдя спонсоров и дебюти­ровав как режиссер, — поставил мюзикл «Молдаванка, Молдаванка» по пьесе Исаака Бабеля «Закат» на музыку собственного со­чинения и грибоедовское, по шансам стать пословицами, либретто Асара Эппеля. ...Александр Журбин, 48 лет. Компози­тор, пианист, певец. Автор пяти опер, трех балетов, пятнадцати музыкальных комедий, музыки к пятидесяти советским кинофильмам. За свою рок-оперу «Орфей и Эвридика» в 1975 году в Лондоне получил титул «Звезда года». В США — с 1989 года.

— Вы считаете, что нашей иммиграции нужен именно музыкальный театр, а не традиционный «русский драматический»?

— Этот театр русско-американский. А музыка и танец не требуют перевода. Я поставил перед собой дерзкую задачу: вый­ти с этим театром к американской публи­ке. Мы, конечно, не ставим «Cats» или «Phantom of the Opera», но цель — играть в каком-нибудь нью-йоркском театре так, как американцы: несколько месяцев под­ряд каждый вечер один и тот же спектакль.

— Может, стоит перейти на английский?

— Нет. В тот же момент мы вступим в конкуренцию с настоящими американскими театрами и проиграем. Зачем мы будем играть на нашем корявом английском, когда у нас есть прекрасный американский переводчик.

Она сидит с боку от сцены и сообщает для всего зала по-английски содержание следую­щей сцены. И американцам понятно, и рус­ским не мешает. А ведущие спектакля Борис Сичкин или Борис Казинец в роли Арье Лей­ба еще этот перевод и обыгрывают. Театр ведь русско-американский, значит, должен быть на русском языке.

— Когда Вы давали спектакль на Брай­тоне, люди просто убивались, чтобы по­пасть на него: на бедный, почти без деко­раций, по Вашим же словам, еще сырой и недоработанный. А в часе езды — лучшие театры мира. Бродвей. Не странно ли?

— Убивались потому, что актриса рабо­тает посудомойкой в соседнем ресторане, а актер — официантом. И живут они со зрителями в одном доме...

Играют почти бесплатно — на энтузиаз­ме. Танцы нам бесплатно поставил замеча­тельный московский балетмейстер Леонид Фарбер, руководитель «Балета Брайтона».

Иосиф Юсупов бесплатно сделал декорации.

Мы сами создали то, чего нам так не хватало. Создали, а не импортировали.

Поэтому, скажем, гастроли на Брайтоне Караченцева, других суперзвезд провали­лись — не шел народ. А на нас лом. К тому же актеры у нас замечательные: бывший солист Ленинградского малого оперного театра Михаил Калиновский играет Мен­деля Крика, Елена Соловей — его жену Нехаму, артист московского Лейкома Юрий Наумкин — Беню Крика.

— Елена Соловей выглядит как-то жал­ко и потерянно на сцене...

— У нее роль такая: забитая и бессловес­ная. Я видел тридцать Нехам в разных россий­ских театрах: все вызывали жалость— так Ба­бель написал! Когда мы раскрутимся и пос­тавим еще спектакль, у нее будет главная роль и она докажет, что на самом деле звезда.

— Почему Вы тоже решили доказывать заново свои права на звание звезды, уехав в разгар перестройки?

— Звезда не звезда, но я был там дей­ствительно вполне преуспевающим челове­ком, а здесь я работаю на пяти работах и на спектаклях приходится быть самому и билетером, и аккомпаниатором, и админис­тратором. Но в 1989 году в Москве я вдруг почувствовал, что жизнь там как бы кончи­лась. Понял, что моя работа больше никому не нужна. Сюда приехал по контракту, а ког­да он истек, я уже врос здесь в почву.

— На каких пяти работах Вы работаете?

— Я профессор в колледже — преподаю историю музыки. Делаю еженедельное обозрение музыкального Бродвея и вооб­ще американской музыки на радио «Сво­бода» . Сейчас начал писать музыку для аме­риканской постановки мюзикла «Нервное великолепие» о Вене XIX века. Тогда там одновременно жили Фрейд, Сарра Бернар, композиторы Брамс и Вагнер, а также Те­одор Герцль, «отец сионизма». Потом — работа с Русским музыкальным театром, и, наконец раз в неделю я играю в ресторане «Русский самовар», просто люблю играть.