Глава 11
Рита резко переменилась, исчезла ее беззаботная улыбка, а мать стала замечать, что она время от времени замирала, словно прислушиваясь к себе. Галина даже подумывала, не повредилась ли та в уме, но потом заметила хороший аппетит и приступы тошноты, периодически случающиеся у дочери. В поселковом фельдшерском пункте опасения подтвердились. Об аборте мать и думать запретила, твердо помня наказ своей матери, Ритиной бабки, о том, что первую беременность прерывать нельзя, так как потом можно оказаться и вовсе бесплодной. Оставалось подумать над тем, как сообщить эту новость будущему деду, сделать это все равно пришлось бы, но женщины опоздали с признанием.
Ритин отец, сначала грозившийся перестрелять насильников из своего охотничьего ружья, затем запил, а в один из холодных декабрьских вечеров вышел из дому и долго не возвращался. Жена, решив, что он, верно, у соседей, легла спать, а утром нашла его повесившимся в сарае.
Новое горе затмило старое. Рита, оставив школу, все равно житья не было от всех этих любопытных взглядов и шепотков в след, по протекции подруги устроилась официанткой в единственное в их поселке кафе, хозяин которого сумел подняться потому, что заведение его снабжалось недорогим спиртным из подпольного цеха и располагалось возле перекрестка дорог, а значит заглядывали в него проезжие и водители.
Немного времени спустя, Рита перестала тушеваться. Раз и навсегда решив, что переживать и стыдится еще хуже, она стала вести себя развязно, на сальные шуточки отвечала остро, что называется, не в бровь, а в глаз. Это она умела, иногда так задевала мужское достоинство, что у шутника надолго отпадало желание шутить. Довольно странно, а может быть, наоборот, закономерно, но у блудницы Ритульки, так ее теперь звали все до самого последнего пьяницы-посетителя, резко возросло число поклонников. Находилось немало желающих полакомиться молоденьким телом, а Ритулька к тому же, вкусив яда восхищенных взглядов, вела себя как заправская профурсетка: насмешливо морщила носик, посверкивала глазками, играла ласковой улыбкой, сыпала направо и налево дразнящие, обещающие слова. И хотя на самом деле, кроме кокетства, за ней греха не водилось, но, как говорится, добрая слава лежит, а худая бежит. Итогом ее «любовных похождений» стала в самое короткое время укрепившееся за нею звание девки безотказной, за что и была дочка периодически поколачиваема матерью, но постепенно и у той руки опустились.
Однако надо признать, что, несмотря на растущее число обожателей, на появившиеся в скором времени от щедрых чаевых наряды (зарплату, всю до копейки, она отдавала семье), в любви Рите не везло. В поселке помнили, что она девка порченая. Один из ее прежних воздыхателей предпочел ей невесту побогаче. Другой так и сказал ей прямо, что, хотя любит ее еще со школы, но родители его брак не одобрят. Рите ничего не оставалось, как делать вид, что ей все нипочем.
Один Тимур, которого Рита теперь почему-то и близко к себе не подпускала, по-прежнему бродил за нею словно тень.
- Рита, - твердил он ей. - Выходи за меня!
- Ты что, с ума сошел, не понял, кто я теперь?
- Ты... самая лучшая!
- Тимка!
- Молчи! - прикладывал он руку к ее губам. - Ты сама себя не знаешь. Того, что с тобой случилось, не исправить, а я люблю тебя по-прежнему.
- Любишь? Ну да, пока любишь! А потом? Будешь ли ты любить меня потом, через пять, десять лет? Нет, не будешь! Вспоминать будешь, меня ненавидеть и стыдиться.
- Не буду! Клянусь тебе!
- Не клянись! Если бы любил, то убил бы подонка!
Рита сказала это сгоряча, но Тимур спросил:
- Кого?
- А вот этого я тебе не скажу!- резко отвечала Рита.
- А я и сам знаю, - ответил Тимур, посмотрел на нее долгим взглядом и, вобрав голову в плечи, тут же, не прощаясь, ушел.
С того дня Тимур пропал.
- Он такой же, как другие, - думала Рита, когда парень не пришел ни через неделю, ни позже.
Но она ждала, скучала и многое бы отдала, чтобы снова увидеть его рядом с собой. Ей даже казалось, что они могли бы быть счастливы, если бы уехали навсегда из этих мест и начали жизнь заново.
Время шло, но вдруг вспыхнувшая, а правильнее было бы сказать - осознанная, любовь к Тимуру не проходила. Девушка теперь была уверена, что именно он ее судьба, тот единственный, любимый. Вспоминались его слова, его жгучий, но покорный взгляд, робкие руки и, если бы он вдруг появился, она бы сделала все для того, чтобы больше никогда не расставаться
«Все, все могло быть по-другому...» - билась мысль в ее голове, и закипала ненависть к обидчикам, еще сильнее жгли воспоминания о пережитом.
В конце января на развилке железнодорожных путей было найдено тело Тимура. Его положили на рельсы в надежде, что поезд переедет, но машинист, вовремя заметив неожиданное препятствие, сумел остановить состав.
Все ритины мечты о совместной жизни с Тимуром рассыпалось в прах. Было заведено уголовное дело по факту убийства, но Рита почему-то знала, что и на этот раз, как и в случае с Сергеем, убийцу не найдут.
После того, как Рита узнала о гибели Тимура, она стала вести себя еще более вызывающе, словно и вправду ей все стало нипочем. Однако было то, чего она действительно боялась и в тоже время хотела всерьез, она жила этим ожиданием - встречи со своим насильником. И встреча произошла, причем весьма прозаично и неожиданно для Риты.
Виктор просто подошел сзади и обнял за плечи. Он, конечно, ожидал, что девушка сбросит его руку, обожжет взглядом, полным ненависти и злости, может быть, укусит или расцарапает лицо. Он даже приготовился к тому, что ему придется обороняться, вроде бы шутя, даже слова были готовы, примерно такие: «О-о-о! Какая горячая штучка!». Но все разрешилось более чем мирно. Рита не только не сбросила руку с плеча, но, скосив глаза на оказавшееся рядом лицо, призывно улыбнулась.
С тех пор у них все и «закрутилось». Не обращая внимания на пересуды, они были неразлучны. Иным даже казалось, что это любовь. Хотя, конечно, жениться Виктор не думал. Куда там! Друзья засмеют, к тому же от него ли Рита беременна, Витьку брало сомнение.
Ритина мать злилась, грохотала кастрюлями, упрекала дочку, что отец умер из-за нее, а она, стерва, с насильником гваздается.
- Как узнала, кто еще в курсе? - спрашивала Рита.
- Да все, весь поселок знает! А я по тебе догадалась, что ненавидишь ты его, вон как глазами сверкаешь при его имени. Ох, дочка, не к добру все это!
И снова плачь, снова причитания:
- Я из-за тебя по улице пройти стыжусь!
- Все знают - это хорошо.
Рита не спорила, плеснув в кружку молока и отломив от целой буханки ломоть, она молча ела. (Мать, хоть и ругалась на чем свет стоит, но все-таки в куске хлеба дочери не оказывала, тем более что после смерти мужа поднимать девчонок приходилось на ее, старшей дочки, деньги.)
Однако Ритин разгул длился не так долго, лишь до того рокового холодного мартовского вечера, когда в дверь Чулковых неистово, кулаками и ногами застучали. (Риты, как всегда, не было дома - гуляла неизвестно где). Испуганная мать отворила и еще больше изумилась, когда увидела, что в дверь ломилась мать Виктора - Варвара Кружкина.
- Где дочка твоя, - с... драная, я ее своими руками задушу! - билась в истерике мать Ритиного ухажера, бегая по комнатам в поисках девушки.
- Да что случилось? - чувствуя, как стынет кровь от предчувствия беды, прокричала Галина.
Но мать Виктора ничего не ответила, не заплакала - взвыла, опрометью бросилась прочь.
- Да что случилось-то, что случилось? - как заведенная повторяла Галина, и, накинув на голову платок, натягивая на ходу и не попадая в рукава поношенного пальто, бросилась вслед за матерью Виктора.
Сердце ее еще раз испуганно екнуло: впереди ярким костром, выделяя светом фигуры суетящихся на черном от копоти снегу людей, полыхал дом.
«Не дом - Кружкиных баня!» - догадалась Галина. Заметила она также белый бок машины скорой помощи, стоявшей неподалеку.