Владимиру Набокову исполнилось 120 лет. Собрали, что к юбилею писателя подготовили в российских медиа.
1. Огромная статья Игоря Кириенкова о «Приглашении на казнь» на Полке
В тексте Игорь Кириенков отвечает на вопрос, как в 1930-е приняли «Приглашение на казнь» после ее публикации в эмигрантском журнале «Современные записки». И восхищается тем, как устроено время в романе:
У главного героя, не подозревающего, сколько ему осталось жить, есть несколько способов следить за движением времени — и только один из них заслуживает доверия. Тюремные часы так же ненадёжны, как и всё, что окружает Цинцинната: «…Но вмешались часы, пробили одиннадцать, подумали и пробили ещё один раз». Это же относится и к бутафорской, как будто специально для узника изготовленной луне: «Луну уже убрали, и густые башни крепости сливались с тучами». Другое дело — «изумительно очиненный» карандаш, неизвестно кем вручённый узнику. Его длина убывает пропорционально дням, которые Цинциннат проводит в заключении: начав писать «длинным как жизнь любого человека» карандашом, в восьмой главе он орудует «карандашом, укоротившимся более чем на треть», а в девятнадцатой — заканчивает свою рукопись «карликовым карандашом». Таким образом, в «Приглашении» устанавливаются следующие структурно-тематические ряды: начало романа — начало манускрипта Цинцинната — длинный карандаш; финал книги — конец дневника главного героя — короткий карандаш. Всё это только подчёркивает значение художественного опыта, который Цинциннат приобрёл в тюрьме, и позволяет считать его, по выражению Ходасевича, «творческий бред» своего рода текстом в тексте — как, скажем, стихи и прозу Фёдора Годунова-Чердынцева внутри «Дара».
Текст на Полке: https://polka.academy/articles/568
Внутри много прекрасных иллюстраций — от фотодокументов и рисунков Набокова до картин итальянского художника Джорджо де Кирико.
2. Гигантский курс о мире Владимира Набокова из лекций Александра Долинина, главного набоковеда сегодня
В курсе на Арзамасе Александр Долинин объясняет, как читать романы «Дар» и «Лолита» и что Набоков позаимствовал у Пушкина и Толстого.
Перед нами парадокс: с одной стороны — обвинения в нерусскости, а с другой стороны — постоянное внимание Набокова к русской традиции, к русской литературе. Но не к одной, не только к главной, центральной традиции русского романа, но и ко всему многообразию русского литературного опыта. Набоков цитирует русских писателей и поэтов, Набоков часто пародирует русских писателей и поэтов, Набоков часто продолжает начатое русскими писателями и поэтами, и без этого очень интенсивного диалога с русской литературой произведения Набокова понять невозможно. Русская классика везде. Например, Пушкин — где только нет Пушкина. Даже в довольно слабом романе «Король, дама, валет», где действуют исключительно немецкие герои в германском контексте, они, сами того не подозревая, разыгрывают одну из сцен пушкинского «Каменного гостя». Все эти цитаты, аллюзии, переклички, пародии, реминисценции проясняют смысл романа, и без них роман не может быть понят.
Курс на Арзамасе: https://arzamas.academy/courses/66/2
Там же рейтинг романов Набокова от худшего к лучшему: https://arzamas.academy/materials/1613
И ответ на вопрос, чем на самом деле заканчивается «Лолита»: https://arzamas.academy/materials/1611
3. «Сволочь» и «Ни к селу ни к городу»: пометки Ивана Бунина на полях набоковской «Университетской поэмы»
Максим Д. Шраер, американский писатель и исследователь, обнаружил неизвестные комментарии Бунина на полях «Университетской поэмы» Набокова:
Эта публикация «Университетской поэмы» Набокова — судя по всему, единственный сохранившийся среди бумаг Буниных в Русском архиве в Лидсе набоковский текст с существенным числом пометок и комментариев Бунина. В тексте хорошо видны подчеркивания Бунина, сделанные карандашом и, скорее всего, относящиеся к довоенному периоду. Но большая часть пометок и все замечания по тексту были внесены Буниным уже после войны только входившей в европейский обиход шариковой ручкой (так называемой ручкой «Байро»). Эти пометки красно-фиолетовой шариковой ручкой уникальны, прежде всего, потому, что это самые подробные из сохранившихся реакций Бунина на довоенные публикации Набокова.
Текст на Кольте: https://www.colta.ru/articles/literature/21068-poslevoennye-zapisi-bunina-na-dovoennyh-polyah-nabokova
4. Набоков — хейтер. На Горьком собрали комментарии Владимира Набокова о главных русских и зарубежных писателях
Владимир Набоков о Достоевском:
«Безвкусица Достоевского, его бесконечное копание в душах людей с префрейдовскими комплексами, упоение трагедией растоптанного человеческого достоинства — всем этим восхищаться нелегко. Мне претит, как его герои „через грех приходят ко Христу”, или, по выражению Бунина, эта манера Достоевского „совать Христа где надо и не надо”. Точно так же, как меня оставляет равнодушным музыка, к моему сожалению, я равнодушен к Достоевскому-пророку. Лучшим, что он написал, мне кажется „Двойник”. Эта история, изложенная очень искусно, по мнению критика Мирского, — со множеством почти джойсовских подробностей, густо насыщенная фонетической и ритмической выразительностью, — повествует о чиновнике, который сошел с ума, вообразив, что его сослуживец присвоил себе его личность. Повесть эта — совершенный шедевр, но поклонники Достоевского-пророка вряд ли согласятся со мной, поскольку она написана в 1840 г., задолго до так называемых великих романов, к тому же подражание Гоголю подчас так разительно, что временами книга кажется почти пародией».
Текст на Горьком: https://gorky.media/context/nabokov-hate-machine/
Больше хейта от Владимира Набокова в сборниках его лекций: «Лекции по русской литературе», «Лекции по зарубежной литературе» и «Лекции о Дон Кихоте»».
5. Екатерина Шульман о Владимире Набокове
В полном блеске сознания. В полном блеске сознания - quintessential набоковская фраза, как и precision of poetry and the excitement of pure science, точность поэзии и вдохновение чистой науки. Он слегка избыточно любил составлять хейт-листы, а хейт-листы запоминаются, сообенно теми, кто в них перечислен. Но базовое состояние, описанное в его произведениях, называется техническим термином пронойя. Мы многим ему обязаны - и его специфическому сорту русского языка (и английского языка, который он тоже перепридумал на свой идиосинкразический манер), и списку для чтения, и комментариям к ЕО, и несдвигаемым политическим принципам.
Пост Екатерины Шульман:
https://www.facebook.com/Ekaterina.Schulmann/posts/10219163905079439
6. Литературовед Андрей Бабиков, который много лет занимается Набоковым, собрал его главные шедевры на Букмейте
В подборке — «Защита Лужина», «Приглашение на казнь», «Дар», «Полное собрание рассказов», «Пнин», «Бледный огонь» и «Взгляни на арлекинов!».
О романе «Пнин»:
Удивительно, что свой четвертый английский роман, светлую и печальную историю Тимофея Пнина, профессора русского языка и литературы в американском колледже послевоенных лет, Набоков сочинял одновременно с бескомпромиссной и скандальной «Лолитой». Самый, пожалуй, человечный и беззащитный из всех набоковских героев, настоящий русский интеллигент с непроизносимой фамилией, Пнин героически противостоит каверзам чужого ему английского языка и столь же непривычного американского быта, и, увы, становится жертвой привычного интернационального лицемерия коллег и эгоизма бывшей жены.
Полка на Букмейте: https://ru.bookmate.com/bookshelves/vHGiB81t
7. Беседа Александра Гениса и Бориса Парамонова на Радио Свобода
Александр Генис: Отвечая на вопрос журналистов, почему, живя в Швейцарии, он продолжает писать на английском, Набоков показал два словаря: английский был вдвое толще русского. Но я ему все равно не верю. Все должно быть глубже. И вот тут, Борис Михайлович, возникает неизбежный вопрос: а какой Набоков лучше – русский или американский, то есть англоязычный? Или смягчу вопрос: отличается ли английский Набоков от русского?
Борис Парамонов: Ну, для нас два Набокова всегда будут отличаться, и понятно, что русский нам ближе – на родном языке, как и что ни говори. При этом я вот что замечал за собой: книга, прочитанная по-английски, всегда кажется лучше, чем ее русский перевод. Я это проверил не раз, например на Джулиане Барнсе: его "Попугай Флобера" в оригинале меня привел в восторг, потом по-русски попался – и гораздо слабее впечатление, хотя перевод был вполне адекватный. Тут действует эффект некоего отчуждения: иностранное русскому человеку всегда кажется лучше отечественного – импортный товар, прости господи. Но вот с Набоковым такого со мной не было.
Текст беседы на Радио Свобода: https://www.svoboda.org/a/29858721.html
8. На Горьком Игорь Кириенков объясняет, зачем читать англоязычные рассказы Набокова
Тут важно понимать, что ранние американские публикации — это совсем новый для Набокова опыт редактуры и фактчекинга, уморительно описанный в биографии Бойда. Тщательный во всем, что касается научной терминологии, и чуткий к гармонии подробностей, он степенно объяснял сотрудникам The New Yorker тонкости ботаники («Если вы действительно предпочитаете milkweed, я готов сдаться, но мое чувство точности будет при этом страдать. Причем страдать невыносимо») или просил сохранить важную для него аллитерацию («Почти тридцать столетий назад Гомер уже прибегал к подобным фокусам — не понимаю, почему мне нельзя этого сделать»; замечательная дерзость). Но самое, вероятно, важное письмо он написал редактору Катарине Уайт, когда, сожалея об отказе журнала напечатать «Сестер Вэйн», взялся — с поразительной для него откровенностью — объяснить устройство этой новеллы и заодно прояснить свою новую «философию композиции»: «Большинство рассказов, которые я собираюсь писать (и иные из тех, что я написал в прошлом <…>), будут следовать этому плану, этой системе, согласно которой второй (главный) рассказ вставлен в поверхностный и полупрозрачный — или, вернее, помещен позади него». Таким образом, задача читателя, который хочет-таки докопаться до сути, — в том, чтобы, оглядываясь по сторонам, восстановить второй план произведения; проделать детективную работу, на которую не способны герои прозы в силу отчасти онтологических, отчасти психологических причин.
Текст на Горьком: https://gorky.media/context/mezhdu-darom-i-lolitoj/
9. Шесть книг о Владимире Набокове от издательства НЛО
Внутри:
— Николай Мельников. О Набокове и прочем
— Юрий Левинг, Евгений Сошкин. Империя N. Набоков и наследники
— Жан-Филлип Жаккар. Литература как таковая. От Набокова к Пушкину
— Александр А. Панченко. Белки, близнецы и фаллические символы: Набоков об антропологии
— Александр Долинин. Карл Проффер и Владимир Набоков: к истории диалога
— Ольга Сконечная. Русский параноидальный роман
О книге «Русский параноидальный роман»:
Книга Ольги Сконечной посвящена влиянию клинических теорий и философских систем начала XX века русскую литературу. Ольга Сконечная исследует, как параноидальное мышление и бродячие сюжеты массовой культуры стали основой знаменитых романов. Один из них — «Приглашение на казнь» Владимира Набокова.
Список книг в подборке издательства: https://www.nlobooks.ru/events/novosti/nabokov-i-ego-mif-120-let-so-dnya-rozhdeniya-pisatelya-/
10. Еще шесть книг, которые помогут узнать о Владимире Набокове больше:
— «Самое главное. О русской литературе XX века», где литературовед Олег Лекманов коротко, в одной главе, разбирает рассказ Владимира Набокова «Весна в Фиальте».
— «Строгие суждения» Владимира Набокова — интервью и статьи писателя, которые он самолично отобрал для этой книги.
— «Волшебник. Набоков и счастье», в которой Лила Азам Зангане пытается понять, в чем заключается счастье для Владимира Набокова.
— «Комментарий к роману Владимира Набокова "Дар"» Александра Долинина, наиболее полный и подробный комментарий к главному русскому тексту Набокова — роману «Дар».
— «Письма к Вере» Владимира Набокова — сборник писем писателя к жене Вере. Они поженились в Берлине в 1925-ом, прожили вместе больше пятидесяти лет и при каждой разлуке обменивались письмами.
— «Лекции по русской литературе», из которых мы узнаем, что Владимир Набоков думал о Гоголе, Достоевском, Толстом, Чехове и не только о них.