Певица медленно подошла к стоящему на сцене роялю. Казалось время остановилось для нее, казалось будто весь мир исчез, и остался только он – спокойный и уверенный, надежный друг ее детства.
Паула провела рукой по бортику рояля, медленно перебирая пальцами, а потом чуть вкрадчиво села за него. Она нажала одну ноту, потом еще, и еще, аккорд , еще аккорд и музыка полилась из под ее волшебных пальцев , и казалось ,что рояль стал продолжением ее самой. Все то, что в тот момент Паула не могла сказать даже самой себе, все доносилось в звуках этой рвущейся на свободу музыке. Она играла и играла, и только Бог мог слышать ее, только ему она могла рассказать в звучаниях этих нот, то, что она чувствовала, то, что рвало ее душу, только ему одному она могла поведать свою боль, надрывом струны бьющейся в душе. Богу могла – себе нет.
Вдруг музыка оборвалась в самом неожиданном месте, нет она не пришла в законченный финал , она просто смолкла, резко и решительно, и эта незавершенность словно повисла в воздухе. Паула захлопнула крышку рояля, поправила взъерошенную прическу, растрепав ее еще больше, словно подбадривая саму себя и не оборачиваясь ,уверенным ,чуть пружинистым шагом пошла за кулисы. Проходя по коридору, мимо дожидавшийся ее свиты, Паула широко улыбнулась, пусть все видят, у нее все хорошо.
Какой то молодой журналист, догнал Паулу прямо у дверей гримерки.
-Скажите, Паула, это действительно Ваш последний концерт, неужели Вы больше ни когда не выйдите на сцену?
-Да, -резко ответила она, своим чуть охрипшим голосом , а потом кокетливо добавила, -Но жизнь продолжается и у меня еще много планов на будущее, - еще более игриво добавила она и громко захлопнула дверь.
Вся комната была заставляла цветами, их было столько , что от буйства красок, слегка рябило в глазах и вызывало легкое головокружение. Паула села в свое кресло и стала потихоньку стирать со своего лица концертный грим. Она стерла помаду, затем тени с глаз, протерла лицо и посмотрела на себя в зеркало. Паула не сразу узнала себя. За всей этой суетой ее долгой сценической жизни, за масками от избранного ею же самой образа, за вмешательство хирургов и косметологов, Паула уже сама забыла свое лицо, но сейчас , каким-то причудливые образом легла тень на ее лицо, возможно от приглушенного света, чтобы дать отдохнуть усталым глазам, а возможно от усталости и изнеможения , сознание само дорисовывало образ давно забытой , но рвущейся наружу настоящей Паулы. Она чуть вздрогнула и замерла. Нет , не шут и не Коломбино смотрели на нее из зеркала и куда-то разом пропала вся надменность, экспрессия, не было ни тени вульгарности, ни намека на агрессию на ее открытом лице, с убранными назад волосами, открывающими ее широкий лоб. Не было не наигранной самоуверенности, ни грозного прищура, ни залихватской разудалости в этом очень красивом и светлом лице. Да, на нее сейчас смотрела ни звезда, ни актриса, а просто женщина, мудрая ,обаятельная, спокойная, со слегка грустными глазами, и чуть заметной робостью.
Паула смотрела и смотрела на свое отражение, словно хотела сохранить, впитать свое «я», чтобы снова не забыть себя саму. У нее есть лишь несколько коротких минут, чтобы побыть собой, ведь еще чуть-чуть и она снова нанесет грим, за которым как за занавесом, будет скрыта ее суть, Паула должна еще выйти на фуршет, и ей снова предстоит стать звездой. Паула уходит со сцены, но она не может перестать быть актрисой, и она еще не знает , какой трудный путь ей предстоит пройти , чтобы попытаться снова стать собой.
В дверь постучали.
-Паула, ты скоро? ,позвал ее старый друг.
-Скоро, громко, со слегка распевным ударным звуком ответила Паула.
У нее была своя, только ей присущая манера говорить, с каким-то необычно выделяющимися ударениями и звуковыми перекатами, что очень привлекало слух.
Паула как обычно сама нанесла макияж, не прибегая к помощи визажистов, волосы снова закрыли ее широкий лоб, неряшливо разбросанные во все стороны, взгляд стал жестче и решительней , она снова стала звездой. Вот только что-то внутри продолжало напоминать о себе, не давая полностью погрузиться в привычный образ.
