Я отошёл от него, а он заплакал. Видеть слезы любимого человека невыносимо, но я не мог признаться, что люблю. Я бы разрушил его жизнь. Нам попросту нельзя быть вместе. Это всё ради него... Так я говорил себе, пока не случилось непоправимое...
В тот день лил дождь. Мы стояли напротив друг друга посреди улицы и молчали. Мы были мокрыми до нитки. Он, всхлипывая, протирал рукавами глаза, несмотря на то, что капли дождя все равно снова бы их намочили.
Хорошо, что в этот момент он не видел моего лица. Я и сам не знаю, какие эмоции на нем разыгрывались, но сердце сжималось от невыносимой боли. Я больше не мог, я не хотел видеть, как он плачет из-за меня... я сказал лишь невнятное «прощай» и растворился среди людских фигур.
Я не знал, остался он там стоять или всё же побрел домой, но я нёсся куда-то, толкая прохожих и заворачивая за углы. Когда наконец передо мной предстала стена, означающая, что дальше пройти не смогу, я сел на мокрый асфальт и зарыдал, как ребенок.
Не знаю, сколько так просидел, но когда мысли хоть как-то пришли в порядок, я обнаружил, что дождь уже почти перестал, хотя небо по-прежнему затягивали тёмно-серые тучи.
Я встал и, осмотревшись, побрел в сторону дома. Всё было как в тумане, я ни о чём не думал, просто шёл по знакомой дороге.
Зрелище, что предстало передо мной в эту минуту, врезалось мне в память и никогда не покидало, даже во сне этот образ представал вновь и вновь.
Люди шептались и отворачивались, уводя детей в сторону. Только я стоял как вкопанный, тело будто парализовало, кровь застыла в жилах, а в глазах всё стало безумно четко, будто я наконец вышел на свет после долгого пребывания во тьме.
Безжизненное тело того, кого я так и не смог заключить в объятия, лежало на потемневшем от крови асфальте посреди дороги. Я опустился на колени и закрыл лицо руками, слезы не текли по моим щекам, я лишь глухо всхлипывал, будто задыхаясь. Дальше всё было размыто. Помню лишь то, что в тот момент я охрипшим голосом произносил имя того, кто находился перед моими глазами, того, кто больше не взглянет на меня в ответ и никогда больше не одарит своей тёплой улыбкой.
Было бессмысленно звать тогда, когда стало поздно, было бессмысленно обнимать, когда ничего уже не изменишь. Но я всё равно это делал. Я гладил его лицо и умолял, чтобы его веки поднялись, а он снова посмотрел на меня своими чистыми голубыми глазами, чью красоту я так и не оценил, пока не стало поздно...