Бабуся вставала с первыми петухами, а я ещё спала. Первым делом Дария шла с коромыслом по воду. Два эмалированных ведра всегда стояли с раннего утра на широкой лавке, цвета слоновой кости, непочатыми.
- Будь ты готова, а люди - всегда, - так говорила бабушка.
Ведрам с ключевой водой отводился самый теневой угол, что справа от простенькой входной двери в избу, на крючке всегда висел белый хрустящий рушник с вышивкой, который бабуся меняла каждый божий день: то с петухами, то с рябиной, а то с голубями... Любимыми же бабушкиными полотенцами были с яблоневым и вишнёвым цветом, она их в пятнадцать лет сама выбелила и вышила.
Другой деревянный крючок, приспособленный для потёртого хохломского ковшика с Торга в Белом городе, находился тут же, но пониже, как раз в сантиметрах пятнадцати над вёдрами, однако, к своим трём годам я до него не дотягивалась, но пыталась. Вёдра накрыты были родными крышками, на одной из них в перевёрнутом состоянии всегда находилась маленькая эмалированная кружечка с вишенками, по форме больше похожая на чайную чашку. Рядом с вёдрами прикрытая чистой салфеткой стояла такая же зеленая тарелочка с вишенками, - это пара для меня, чтобы я сама могла зачерпнуть воды в любое время и не расплескать.
В этих сенях прохладно даже в сорокоградусную жару, поэтому, приходя спросонья, я всегда поёживалась, и сон как рукой снимало.
Ранним утром этого дня лег густой туман. Пропели третьи петухи, и я проснулась сама. Откинула одеяло, села, растирая кулачками сонные веки,одновременно сунула обе ножки в самодельные меховые тапочки, оставленные с ночи у кроватки, встала и пошла в ночной фланелевой сорочке в сенцы, так захотелось пить. Из крохотной спальни, где кроме моей кроватки с сеткой, бабушкиной широкой, тяжёлого тёмного сундука и одиночного иссохшегося венского стула больше ничего не было, даже маленького, самого крохотного оконца, - свет пробивался сквозь двойные марлевые цветастые занавески из смежной комнаты.
За ситчиком открывалась большая комната с круглым столом на точёных ножках и парочкой мягких, то ли узких кресел, то ли широких стульев. По длинной стене взгромоздился посуденный видавший виды резной зеленоватый шкаф. Мне же больше всего нравилась теплая рекамьешка, обитая зелёным плюшем с бахромой, она примыкала к боковушке печи и стояла точно по середине комнаты, я забиралась на неё с ногами, рисовала, складывала кубики, играла в ходилки с мишками, резиновыми пупсами и тряпичными куклами, которые мы шили вместе с бабой Дашей из папье-маше, разноцветных лоскутов, пуговиц, бисера, резинок.
Книжки моя бабушка читать не умела, но сказывать устно любила и пела на все лады.
Всё утро дальних огородов не было видно, весь низ покрыл белый туман своим покрывалом: спрятал дорогу из города и реку с высокими камышами, и оба берега, поросших высоким репейником, сурепкой, ивняком и бурьяном.
Между дорогой в город и домом рос единственный куст шиповника, который помнил Дарёнку, революции, коллективизацию, многие войны, Победу и "хрущёвскую кукурузу"...
