Решили два подростка уехать из Сибири в Москву. Одному 15 лет, но маленький, а второму 14 лет, но длинный. Длинный боксёр, зато маленький чемпион Западной Сибири по борьбе среди младших юношей. То есть им сам чёрт не страшен! Да и как он мог быть страшен, если один рос без отца, и был как бы за старшего в семье, а у второго почти все старшие братья по тюрьмам.
Готовились к отъезду с зимы. Старшие пацаны, друзья наших подростков, учились в соседнем городе в горном училище, и часто ездили на поезде домой. Они-то и украли у зазевавшихся молодых проводниц ключи, которыми можно открывать все наружные двери в вагоне. Денег подростки тоже подкопили, во всяком случае на билет до Новосибирска им бы хватило.
Только ехать-то они собрались в Москву.
Поэтому друзья наши лезли в поезде на площадку между последним почтовым вагоном и первым пассажирским — она была вполне вместительная для двоих. Метр на метр площадью! Сидели на корточках, чтобы проводница не заметила их сквозь окно в двери.
Так доехали до Новосибирска. Сходили искупались в Оби, отдохнули, отмылись от паровозной копоти. Погуляли на привокзальной площади, а дальше решили ехать как все приличные люди — в вагоне.
Техника посадки у них была уже отработана. Дождались поезда, который шёл на запад, обошли его с тыльной стороны, открыли секреткой вагонную дверь и влезли на высокие ступени. Потом, чтобы не привлекать к себе особое внимание, стали гулять из вагона в вагон.
В одном вагоне было посвободнее, присели на свободные места, а когда проводница поинтересовалась, где их билеты, то сказали, что они из соседнего вагона, но там мест не было, поэтому «можно мы у вас посидим?». Так доехали до Тюмени.
И тут началось!
Видимо, их заметили ещё когда они прохаживались вдоль вагона с тыльной стороны поезда, потому что только они залезли в тамбур, как к ним вышел молодой парень в форме проводника и потребовал билеты. На обычные песни, что билеты в соседнем вагоне, он не обратил внимание и показав на фигуру милиционера на перроне, спросил: «Хотите, я сдам вас сейчас ему?» Никто этого, понятно, не хотел, и на дальнейшие переговоры проводник пригласил наших друзей к себе в купе. Выяснив что они едут «поступать в техникум в Свердловске», он назвал цену, за которую можно доехать туда, и выразительно посмотрел на всё ещё маячившего за окном мента. Друзья, как могли, скостили немного сумму, но их кровную денежку, которую проводник спрятал в задний карман своих форменных брюк, проводили горестным взглядом. Потом их разместили в вагоне, как законных пассажиров, и друзья поехали «поступать в техникум».
В Свердловске проводник назначил ещё одну цену, и если её отдавать, то до Москвы друзьям нечем будет платить за еду бабкам на перронах. Опять скостили цену как могли, но жрать на следующий день будет уже не на что. А впереди ещё Москва.
План созрел тогда, когда часов в 10 ночи проводник отправился на ужин в вагон-ресторан. Это особенно возмущало! В мозгу свербило: «Пропивает наши деньги, а нам жрать нечего!». Распределили роли. Надо ждать в тамбуре. Как только проводник откроет дверь в тамбур, борец должен схватить его за руку, потом завернуть её. Тогда боксёр втыкает нож проводнику в грудь, борец открывает в это время дверь, боксёр достаёт из кармана проводника бумажник, и борец отправляет жертву на волю — в свистящий мимо поезда ночной свежий воздух. На всё-про-всё — секунды две.
Потом было долгое и томительное ожидание. Проводники гуляли по-полной. Друзья проверили состояние оружия. Домашний кухонный нож, который боксёр взял на всякий случай — колбасу там порезать, хлеб — этот нож стал внушать опасение. Слишком тонким показалось его лезвие, — или сломается, когда в ребро попадёт, — или не достанет до сердца, и будет крик, и всполошатся пассажиры, и тогда уже не возвратить свои кровные. Что же делать? — думали друзья…
…А через 50 лет два взрослых седых мужика сидели вспоминали юность. «А ведь пойди мы тогда до конца, наши судьбы сложились бы по-другому», сказал один. «Да», сказал второй — «Давай- ка выпьем за это!» И произнёс тост: «За нож, который оказался гибким, что нас скорее всего и спасло! А иначе наши останки давно бы уже гнили бы где-нибудь на лагерном кладбище».
Сказал, и выпил до дна.