Тебе семь. Однажды утром проснёшься оттого, что не сможешь дышать.
То снова душит проклятый ларинготрахеит. Последний приступ.
Каждый вдох даётся с неимоверным трудом. Кричать тоже не выйдет. Лишь отчаянно хрипеть, жадно втягивая скрипящий в затянутом горле воздух.
В доме нет телефона. Маман умчится к тётушке вдоль по улице вызывать скорую. На дворе безразлично стынет февраль.
Рядом обессилено причитает бабушка и рыдает сестра. Они с горькой тоскою глядят на тебя, беспомощно барахтающегося и бледнеющего в луже холодного пота, на липких простынях. Сжимает пространство. Как тебе помочь неизвестно.
Пытаешься судорожно вывернуться, найти хоть какое-то облегчающее положение. Не получится. Запрокинув голову, в панике вымучиваешь драгоценный вдох. Жуткий ужас вытеснит всё остальное. И мыслей нет никаких, ты во власти инстинкта.
Продолжишь трепыхаться, выбора нет, надо спасаться. Проскрипит кое-как ещё один вдох, и снова сдавит и сожмёт в груди тоска и отчаянье. Тело будто нальётся свинцом. Глаза закрывать последнее дело. Нужно смотреть на бабушку и сестру, они рядом, вы боретесь вместе.
Маман вернётся быстро, вместе с тётушкой, хотя пройдёт целая вечность. Рядом с маман страх уйдёт. Врачи уже едут, но их всё нет. Синевой наливаются губы, лицо. Где же врачи? Пять пар мокрых, стенающих глаз.
В какой-то миг приходит спасенье. Люди в белых халатах умело воткнут трубку в рот, через неё наполнишься лёгкой свободой. Игла с препаратом снимет отёк. В целительный сон провалишься быстро.
То самое страшное воспоминание, которое хранит твоя память.
Оно позади. Горе непременно сменяется счастьем.
Вечер, в доме светло и тепло. Маман всегда будет рядом. Уплетаете в постели с сестрицей бабушкины ватрушки вперемешку с нежной заботой. Скоро и папа с работы вернётся. Обязательно шуткой приободрит, рассмешит и покажет фокус. И тётушки навестить придут. Принесут гостинцев. И дедушка с бабушкой Соней.
То и есть семейный уют.
