Когда листаешь переписку трехлетней давности, заново узнаешь детали из прошлой жизни своих собак, о которых давным-давно сама позабыла.
Память у меня избирательная — например, я отлично помню все схемы лечения. Даже во время эпидемии, когда у десятков животных они были очень разные — я никогда ничего не путала.
Нет у меня проблем и с именами нашей сотни — ибо настоящая Псиномать каждый день называет своих собак по имени по нескольку раз.
Но с историями из прошлого все иначе. Моя память будто стирает их. Наверное, потому, что когда новый член семьи переступает порог нашего дома, его прошлое остаётся за этим порогом и внутрь не заходит. Я не забываю только особо яркие истории и, конечно, помню людей, благодаря которым мои собаки получили второй шанс на жизнь. Но все остальное — как акварельный набросок — лишь общими полупрозрачными картинками.
Например, Горан. Горан с нами так давно, что я помню о его истории три факта: он из Черногории, а девушку, которая мне его сосватала, зовут Лера. И ярче всего в моей памяти отпечатался третий факт — она была неописуемо рада и произнесла фразу, возымевшую эффект молнии: «Он спасен, его никто не отравит и никогда не укусит змея». Так необычно мне было слышать про змею, ведь в нашей стране собаке должно ооооочень сильно не повезти, чтобы погибнуть от ее укуса. Но для Черногории это печальная обыденность.
Звали его тогда Миша. Большой добрый Миша — размера он был действительно крупного (выше колена, но меньше нашего алабая Шерхана), и казался добрым. Казался — потому что живет он у нас в итоге во втором корпусе с очень сложными по характеру собаками. Есть у него свои заскоки — охраняет миску, да так, что может за ногу притяпнуть, если она окажется рядом с его большим носом во время еды. Не всегда в руки идет, особенно если руки со шприцем или каплями от клещей. Но все-таки Горан скорее добрый, чем злой.
Итак, большой добрый Миша, которого больше никогда не укусит змея, приехал к нам жить. Назвали му его Гораном в честь Горана Бреновича. Ошейник на нем был в стиле «намертво» — без регулировки, просто два болта посреди брезента — я не шучу. Я срезала его ножницами даже не через год — Горан очень трепетно охранял свое личное пространство, и на кривой козе к нему с таким причиндалом, как ножницы, подъехать было фантастикой.
Собственно, так мы и зажили — а сейчас, когда нужно было сесть за статью о нем да рассказать историю, я вдруг поняла, что история стерлась из памяти, а остался только большой и жЫрный черный пес, у которого даже уши теперь толстые :-)) Лоснящийся увалень, которого я знаю, казалось бы, вдоль и поперек. Ну что, полезла в старые переписки, искать зацепки к прошлому — и нашла!
Вместе с Лерой, которая мне Горана пристроила, его судьбу решала другая девушка, Светлана. Она мне и описала три года назад в одном абзаце целую жизнь: «Все его братья и сестры в Германии. Он один у Вас оказался. Его маленьким взяли у меня на соседнюю улицу — овец стеречь, а потом выгнали, и он пришел ко мне и жил рядом, в лесу. До того, как хозяин маслиновой рощи рядом не пообещал мне его застрелить».