В 330-х годах император Константин Великий сделал христианство фактически официальной религией пока еще единой Римской империи. Уже в начале своего правления он прекратил гонения на последователей Иисуса, а затем даровал им всё большие привилегии. В разных концах империи началось строительство христианских церквей, материалом для которых часто служили камни специально разрушенных языческих храмов. К концу жизни Константина христианская церковь осознала все преимущества статуса государственной религии, и её клир не собирался расставаться с достигнутым положением.
В 337 году Константин Великий умер, перед смертью успев провозгласить наследниками сразу трех своих сыновей и племянника, разделив римские провинции между ними.
В результате внутрисемейной резни от ветвей императорского рода остались лишь два мальчика, два юных племянника Константина — 12-летний Галл и 6-летний Юлиан, которых отослали подальше от столицы в провинции.
В 354 году Констанций вызвал Галла к себе, а пока тот находился в пути, приказал убить его за превышение должностных полномочий. 23-летний Юлиан, живший в ссылке в далёкой Никомедии, остался единственным наследником императорской династии. Император решил, что этот «ботаник» опасности для него не представляет, провозгласил Юлиана цезарем взамен его убитого брата и, к радости парня, отправил его в Афины. Юлиан был страшно рад оказаться в центре эллинистической культуры. В Афинах он приобщился к элифсинским тайнам — сложному языческому обряду — и начал общаться с жрецами продолжавших существовать в Греции дохристианских культов. За несколько месяцев, проведенных в Афинах, Юлиан стал страстным адептом неоплатонизма — учения, составленного из основ древнегреческой философии и восточной эзотерики, главной целью которого был поиск единого абстрактного божества.
Вот что говорит Аммиан Марцеллин о Юлиане в «Римской истории»:
Внешность его была такова: среднего роста, волосы на голове очень гладкие, тонкие и мягкие, густая, подстриженная клином борода, глаза очень приятные, полные огня и выдававшие тонкий ум, красиво искривленные брови, прямой нос, рот несколько крупноватый, с отвисшей нижней губой, толстый и крутой затылок, сильные и широкие плечи, от головы до пяток сложение вполне пропорциональное, почему был он и силен и быстр в беге.
Затем Констанций отправляет Юлиана в Галлию, где внезапно показывает свои военные таланты в противостоянии германским племенам. Главной резиденцией Юлиана в Галлии сделалась Лютеция (Lutetia Parisiorum; позднее Париж). Дела Юлиана шли удачно, и германцы были отброшены за Рейн. «Я, будучи ещё цезарем, — писал Юлиан, — в третий раз перешел Рейн; я потребовал от зарейнских варваров 20 000 пленных… я, по воле богов, взял все города, немногим меньше сорока». Среди войска Юлиан пользовался большой любовью и в феврале 360 года легионеры провозгласили его императором. Констанций в это время скончался в столице империи от лихорадки, успев назначить своим преемником Юлиана, так что молодому императору не пришлось развязывать гражданскую войну.
Одним из первых его распоряжений на троне стал закон о веротерпимости, уравнивавший в правах все религиозные культы, существовавшие на территории огромной римской империи, и ставивший христианство вровень с многочисленными языческими вероучениями. Юлиан и раньше не скрывал своей приверженности античным богам, а теперь принялся открыто совершать жертвоприношения им. Христианство стало официальной религией всего тридцать лет назад, но за это время большинство языческих храмов оказались разрушенными или пришли в совершенный упадок. В Константинополе вообще не было ни одного нехристианского культового сооружения. Тогда Юлиан принес жертвы богам прямо в одной из церквей. Это вызвало ропот среди христиан. Оскорбление религиозных чувств подданных не смутило императора. Жертвоприношения быстро приобрели такой размах, что в народе стали мрачно шутить, будто в империи скоро кончится мясо — его отнимут у людей и передадут на съедение богам.
В самом начале его недолгого правления империя действительно стала полем толерантности. Из изгнания вернулись многочисленные последователи еретических христианских учений, которые были сосланы поборниками официальных канонов. Между сторонниками разных течений начались яростные дискуссии. Христиане спорили между собой, не отвлекаясь на всё больший размах распространения язычества. Возможно, на это и рассчитывал Юлиан, рассылавший жрецов во все провинции. При этом он не пытался заставить всю многонациональную империю поклоняться древнегреческим богам. Император поддерживал самые разные местные верования, например, собирался восстановить иерусалимский храм и передать его иудеям.
Главным богом личного пантеона Юлиана являлся бог солнца Гелиос. Он сильно отличался от древнегреческого тезки, символа небесного светила. Для поклонника неоплатонизма Юлиана Гелиос — это всевидящее нечто, управляющее всем миром и наказывающее людей за их грехи.
К удивлению Юлиана, не все христиане жаждали тут же становиться солнцепоклонниками. Тогда император принялся выбивать из-под «галилейской церкви» социальную базу. Присмотр за приютами и больницами отнимался у монастырей и передавался языческим храмам. Серьезным шагом стали запреты на профессию. Логика их была проста: преподавать в школах античную мудрость имеют право лишь те, кто разделяет религиозные взгляды греческих и римских мудрецов. Таким образом, христиане лишались права учительствовать. Кое-где возникло логическое продолжение этого запрета: даже и ученикам, не исповедовавшим язычества, нельзя было посещать школы и гимназиумы. Всё это вызывало недовольство многочисленных христиан. В некоторых городах новые языческие храмы были разрушены толпой. В ответ начались погромы христианских церквей, исподтишка поощряемые властями. Юлиан в своих посланиях открыто издевался над последователями Христа: «Так как их поразительным законом им заповедано раздать свое имущество, чтобы без труда войти в царствие небесное, мы, присоединяясь в этом к усилиям их святых, повелеваем, чтобы все движимое имущество церкви было отобрано и отдано солдатам, чтобы, став бедняками, они образумились и не лишились царствия небесного». Тем, кто будет сопротивляться изъятию церковного имущества, император угрожал «огнём, мечом или изгнанием».
Христиан это не испугало. В 362 году император своими глазами увидел сопротивление его церковным реформам. Когда он был в Антиохи, христиане подожгли языческий храм в пригороде Дафна. В ответ разгневанный Юлиан приказал закрыть главную церковь Антиохии, отдав её на разграбление солдатам-язычникам. В городе начались беспорядки.
Римская империя трещала по многочисленным швам. Попытка объединить её новым культом Гелиоса явно проваливалась. Тогда Юлиан попробовал сплотить народ с помощью средства, применявшегося сотнями правителей до него и тысячами тех, что жили после, — он решил затеять небольшую победоносную войну. Целью для неё он выбрал соседей-персов, которых не успел усмирить перед смертью Констанций. Весной 363 года 83 тысячи легионеров вступили на территорию Сасанидской Персии.
26 июня 363 года в битве при Маранге Юлиан получил три ранения: в руку, грудь и печень. Последняя рана была смертельной. По некоторым сообщениям, раны были нанесены солдатом его собственной армии, чем-то обиженным им. Согласно другим слухам, смерть Юлиана была на самом деле самоубийством: поняв, что положение его армии безнадёжно, он искал смерти в бою и кинулся на вражеское копье. Из всех его современников лишь его друг, знаменитый оратор Либаний, сообщает, что его убил христианин, однако и он признает, что это лишь предположение. Языческий историк Аммиан Марцеллин (XXV. 3. 2 — 23) пишет о смерти Юлиана как о трагическом несчастном случае, вызванном неосторожностью:
"…Вдруг император, который в этот момент вышел немного вперед для осмотра местности и был без оружия, получил известие, что на наш арьергард неожиданно сделано нападение с тыла.
3. Взволнованный этим неприятным известием, он забыл о панцире, схватил в тревоге лишь щит и поспешил на помощь арьергарду, но его отвлекло назад другое грозное известие о том, что передовой отряд, который он только что оставил, находится в такой же опасности.
4. Пока он, забыв о личной опасности, спешил восстановить здесь порядок, персидский отряд катафрактов совершил нападение на находившиеся в центре наши центурии. Заставив податься левое крыло, неприятель стремительно стал нас окружать и повел бой копьями и всякими метательными снарядами, а наши едва выдерживали запах слонов и издаваемый ими страшный рев.
5. Император поспешил сюда и бросился в первые ряды сражавшихся, а наши легковооруженные устремились вперед и стали рубить поворачивавших персов и их зверей в спины и сухожилия.
6. Забывая о себе, Юлиан, подняв руки с криком, старался показать своим, что враг в страхе отступил, возбуждал ожесточение преследовавших и с безумной отвагой сам бросался в бой. Кандидаты, которых разогнала паника, кричали ему с разных сторон, чтобы он держался подальше от толпы бегущих, как от обвала готового рухнуть здания, и, неизвестно откуда, внезапно ударило его кавалерийское копье, рассекло кожу на руке, пробило ребра и застряло в нижней части печени.
7. Пытаясь вырвать его правой рукой, он почувствовал, что разрезал себе острым с обеих сторон лезвием жилы пальцев, и упал с лошади. Быстро бежали к нему видевшие это люди и отнесли его в лагерь, где ему была оказана медицинская помощь."
Либаний. Надгробная речь Юлиану:
«Кто же был его убийцей? — стремится услышать иной. Имени его я не знаю, но что убил не враг, явствует из того, что ни один из врагов не получил отличия за нанесение ему раны. …И великая благодарность врагам, что не присвоили себе славы подвига, которого не совершили, но предоставили нам у себя самих искать убийцу. Те, кому жизнь его была невыгодной, — а такими были люди, живущие не по законам, — и прежде давно уже злоумышляли против него, а в ту пору, когда представилась возможность, сделали своё дело, так как их толкали к тому и прочая их неправда, коей не было дано воли в его царствование, и в особенности почитание богов, противоположное коему верование было предметом их домогательства».
Христианская церковь вернула все свои привилегии, язычество оказалось вновь объявленным вне закона, а молодого солнцепоклонника навечно прокляли и заклеймили как Юлиана Отступника. Его правление на долгие века оказалось единственной попыткой государственного отказа от христианства.