17 апреля 1961 года родился басист и сооснователь легендарного "Зоопарка". А 18 апреля 1955 года родился Товарищ Руководитель. Так участники группы уважительно называли своего фронтмена - патриарха русского рока Майка Науменко. Но о нём мы поговорим завтра. А эта статья посвящена человеку "маленькому", но оставившему свой, несомненно большой след в истории группы "Зоопарк".
Золотой и почти неизменный состав группы "Зоопарк" состоял из гитариста Александра Храбунова, барабанщика Валерия Кирилова, вокалиста и гитариста Майка Науменко и бас-гитариста Ильи Куликова (на фото слева направо). Печально, что половины людей на этой фотографии уже нет.
О биографии Ильи Куликова как простого человека практически ничего не известно, кроме того. что у него была жена Лена, сын Родион, а тесть служил в МВД. И что сам Илья был человеком непутёвым, периодически оказывался в милиции и даже пару раз сидел в тюрьме.
Но как о музыканте и человеке душевном и интересном есть несколько хороших воспоминаний, записанных негласным биографом группы, барабанщиком Валерием Кириловым. Эти истории мы и возьмем за основу нашей статьи, а вы сами судите по ним, какой личностью был Илья Куликов.
ЗООПАРК: Майк и Другие - воспоминания барабанщика Валерия Кирилова
...Однажды, во время лауреатских концертов фестиваля в СКК, Майк подвел ко мне здорового парня и девушку, и представил их: Знакомься, Кирилыч: это Илья Куликов и его жена Лена. Илья в то время еще находился на поселении в Псковской области, но сидеть ему оставалось несколько месяцев, и я понял: грядут перемены.
Когда Илья освободился, Майк взял его сразу, - правда, с одним условием: Если я хоть раз только заподозрю, что ты под кайфом, - выгоню! Мне же, как профоргу, дал задание: Боюсь, как бы он не сорвался, ты за ним присмотри. Я ответил: Ты что, он же сопьется! Майк: Ничего страшного, лишь бы не торчал.
С Ильей мы нашли общий язык сразу, - желая поближе с ним познакомиться, я перед первой же репетицией пригласил его на обед. Мы славно выпили-закусили и поехали на репетицию, но на трамвайной остановке ко мне пристал какой-то хам, и я был вынужден применить силу. Никто ничего не заметил: он просто упал среди толпы. Мы с Ильей сели в трамвай и поехали к Майку, но за трамваем началась погоня: на ближайшей остановке в салон ворвалась милиция, и нас повязали. За что вы его ударили? - спросил меня дежурный в участке. Они ругали советскую власть, а я сделал им замечание, - не моргнув глазом, соврал встрявший в допрос потерпевший. Я кинулся на этого урода, но меня оттащили...
Майк, выслушав наши оправдания по поводу причины опоздания, заметил: Ну, думаю, с Ильей вы поладите. Так оно и вышло.
С приходом Ильи произошли некоторые изменения. Звучание группы еще более ужесточилось, появился собственный зоопарковский сленг, дедовщина и культ товарища Руководителя. Тогда же появились и первые официальные должности: Майк - Руководитель, он же товарищ Генеральный Секретарь; я - товарищ Первый (секретарь), профорг, физорг, секс-символ и, по совместительству, и.о. директора; Шура - секретарь ЦК ВЛКСМ, а Куликов - диссидент.
Из серии «Истории группы ЗООПАРК»
• Полковник Кирилов — человек в чужой шкуре •
Зима, город хрустит свежим снегом. Мы откуда-то приехали и куда-то вскоре опять уезжаем, а потому валяемся на диванах. Выпавшую неделю отдыха зоопарковцы посвятили активному общению с семьями, лишь я, одинокий и неприкаянный, болтаюсь по квартире, не зная, куда себя деть. И вдруг — телефонный звонок:
— Кирилыч, что делаешь? Кирилыч, привет! — звонят Куликовы и по очереди говорят в трубку. — Валерка, мы у папы, он уехал, а мы пьем пиво. Нам скучно, давай к нам!
— Куда? - недопонимаю я.
— Сюда, в Красное Село. Ты приезжай — это недалеко, а мы тебя встретим и пива купим, ну давай, давай, не ленись — вставай и приезжай, — тараторит Ленка в трубку.
Ничего себе — недалеко! Но делать нечего: собираюсь и еду в свистящей электричке на край города.
Ленкин папа — настоящий полковник. Такими обычно показывают белогвардейских офицеров в хороших, высокохудожественных фильмах. Представительность, достоинство и доброжелательность — вот его качества. В то время он преподавал психологию в одной из военных Академий и, судя по Ленкиным рассказам, был стопроцентным мужчиной от папахи до кончиков сапог, ну а Ленка была у него «папиной дочкой».
Мое с ним знакомство произошло при забавных обстоятельствах: однажды, будучи у Куликова в гостях, я нагрузился коктейлями и, притомившись, задремал в огромном мягком кресле, стоявшем в гостиной. Просыпаюсь: передо мной стоит живой полковник и укоризненно на меня смотрит. «Ни хрена себе», — думаю я и покрепче закрываю глаза.
— Веселитесь, гуляете? — слышу отнюдь не командирский, но вполне интеллигентный, мягкий голос. Открываю глаза — полковник не только не исчез, а очень даже реально присел за стол напротив меня. Сидит, улыбается. Я заволновался: в комнате-то никого нет — как ему объяснить, кто я такой и что здесь делаю? Томительная пауза. И вот наконец вбегает Ленка и верещит, как ребенок:
— Папа, папа приехал! — подбежала к нему и ну давай обниматься. Следом чинно вошел Илья — пожать руку тестю, за ним к деду прошмыгнул Родик. Я облегченно вздохнул и расслабился.
Тогда мы не успели познакомиться поближе — он куда-то спешил, но, уезжая, звал всех нас в гости. И вот я к нему ехал, правда, в его отсутствие...
Куликовы встретили меня на станции, мы купили пива и пошли в дом Ленкиного детства.
Обыкновенная квартира военного: книги, полочки со всевозможными сувенирами и юбилейными подарками, но! В углу висела, переливаясь и подмигивая мне всеми своими пуговицами, парадная полковничья шинель. И папаха. И стояли сапоги. Я смотрел, смотрел и не выдержал:
— Лен, можно примерить?
Прошло полчаса.
— Папаху так полковники не носят, — говорит Лена и поправляет на моей голове элитную воинскую принадлежность.
Я стоял перед зеркалом и внимательно себя рассматривал. На меня, прищурившись, глядел молодой, но вполне похожий на настоящего, полковник.
— Кирилыч, а слабо так к нам домой в Автово поехать? — начал подначивать меня Илья.
— Ни фига не слабо, вот только пусть Ленка со мной едет, — отвечаю я.
— Ладно, я тогда мамину шубу надену, — соглашается Лена.
— Точно, будешь, как полковничья жена, — одобрил идею Илья. Через некоторое время мы втроем выходим на улицу: я — настоящий полковник при полном параде; Лена — полковничиха, одетая в дорогущую шубу, и Илюха — не пойми кто, но смахивающий на непутевого братца полковничьей жены — одетый в демократичные джинсы.
Неторопливо, чинно подходим к остановке, но особенного внимания на нас никто не обращает, что весьма не нравится игриво настроенному Куликову.
— Товарищ полковник, — орет он во все горло, — как там у нас в армии дела?!
— Ничего дела, — хрипло отвечаю я, пытаясь придать солидность своему голосу, а сам думаю: «Вот, блин, встрял в историю — неровен час патруль загребет. И этот так и липнет, так и липнет! У-у-у, зараза!» Но страха не выказываю и влезаю вместе со всеми в полупустой трамвай.
— Товарищ полковник, вам билетик брать? — вовсю резвится Илья и, наклонившись ко мне, шепчет:
— Да не меньжуйся ты, все нормально, выглядишь охренительно, сейчас до нас доедем — там обратно переоденешься: кишки я твои забрал, — он показал глазами на заботливо прихваченный пакет с моей «гражданской» одеждой.
Я, было, успокоился, но, как выяснилось, напрасно, так как Кулибахтер вовсе и не думал униматься, а наоборот всю дорогу громко, на весь трамвай, задавал мне каверзные вопросы на военные темы — мне же приходилось выкручиваться и отвечать ему деланным басом.
Словом, доехали мы до нужной остановки, потом дошли до их квартиры, но по пути я сотни раз проклинал и пиво, и собственную безрассудность, и куражащегося Илью, и особенно встречных военных, исправно отдающих мне воинское приветствие. А позже я прочел в одной из газет: «...лавры хулигана Кинчева не дают покоя другим рокерам: так Валерий Кирилов («Зоопарк») расхаживал по городу, одевшись в парадную полковничью форму, причем, встречные военнослужащие отдавали ему честь...».
Интересно, откуда газетчики узнали?
В то время я любил бывать у Куликовых — они жили в старом «сталинском» доме неподалеку от метро «Автово», и я, спустившись под землю на площади Восстания, пересекал город по прямой линии. Обычно я выезжал к ним с утра. Просвистев полчаса в «трубе» и поднявшись наверх, я покупал у метро и тут же съедал три пирожка с мясом (по 10 коп. за штуку), запивал завтрак газировкой (по 3 коп. за стакан), после чего направлялся к их дому, попутно высматривая Родика среди малолетних уличных анархистов.
Каждый раз после очередной размолвки с дамой сердца я приезжал к ним зализывать сердечные раны — пожить дня три-четыре — и, в конце концов, их квартира стала восприниматься мною как убежище от всяческих невзгод, где можно было спрятаться от всех, кроме Майка и все той же дамы.
— Опять! — всплеснув руками, говорила Ленка, отворив мне дверь, а Илюха, в очередной 128-й раз увидев мою скорбную рожу, деловито вставал и без лишних слов утешения, чисто по-мужски, молча уходил в магазин.
— Лен, я поживу у вас пару дней, ладно? — канючил я жалобным голоском, алчно поглядывая на давно уже облюбованный диванчик в гостиной.
— Да уж ладно, поживи, ведь ты же наша кися, — милостиво разрешала Лена, после чего я кидался на диван и начинал на нем вальяжно, как кот, валяться и потягиваться, блаженно жмуриться и мурчать в ожидании прихода из магазина Ильи и обязательных последующих утешений с обязательными же возлияниями и почесываниями за ухом. Нет, конечно, за ухом меня никто не чесал — гуманизм Кулибахтера так далеко не распространялся, но зато Лена (медик по образованию) отрабатывала на мне приемы массажа лица, что мне очень нравилось.
Илюха, как-то раз наблюдая такую картину, сказал:
— Валериан, ты прямо, как домашнее животное, у нас поселился; как кот, приходишь отдохнуть с гулянок: нажрешься водки вместо сметаны — и на диван.
— Да-а-а, и что-о-о? — мурлыкал я голосом кота Матроскина. — Я же полезное дело делаю: вас занимаю, скучать не даю. Люди облагор-р-раживаются от общения с животными, от ухода за ними — наливай, давай!
— Ай, Кирилыч, голимый кот, животное! — растянулся в улыбке Кулибахтер.
— Кися, кися, будешь нашей кисей! — обрадовано подхватила Ленка.
— Так я и по гороскопу Лев, и родился в год Тигра, а лев с тигром - кошки, только очень большие — согласно мурчал я, облизываясь и поглядывая на стол, где Лена раскладывала удивительно вкусную закуску: всякие бутерброды, канапе, салатики, огурчики-грибочки и прочую снедь.
— Вот у меня как-то раз, давно, жена была, — важно начал я, — так она обо мне тоже сильно заботилась: бывало, приеду с гастролей, а она мне картошечки пожарит, ветчинки «со слезой» нарежет — кр-р-расота! — вздохнул я, завистливо глядя на Ленкины кулинарные старания.
Куликов сардонически заржал — он вообще нетрепетный, этот Куликов — и, отсмеявшись, спросил, противно передразнивая меня:
— Картошечки нажарит, ветчинки нарежет — это ты считаешь верхом ухода за мужем?
— Ну... Наверное... — смутился я, поняв, что, по-видимому, сморозил какую-то глупость, и что жена должна еще как-то оказывать внимание супругу — какими-то тайными, неизвестными мне способами. Сам-то я при выборе дам следовал нескольким невесть как и когда появившимся у меня убеждениям: жена не должна работать; жена должна спать до обеда; жена не должна ходить за провизией; жена должна меня слушаться и не должна изменять; жена должна быть красива и ухожена, как царевна, и лишь слегка догадываться о предназначении кухни и Сбербанка.
А Куликов продолжал издеваться:
— Да таких росомах шквал вокруг, а ты бегаешь за каждой, — пауза, — как за принцессой, как будто на ней свет клином сошелся!
Я подумал, и обижаться не стал, но заметил:
— Может, и сошелся.
— А-а! — он налил рюмки. — Давай лучше водку пить. Правильно Майк говорил: Кирилова не переубедить!
— Когда это он так говорил? — насторожился я.
— Когда ты насчет лажи спорил, помнишь?
Я вспомнил. Однажды после концерта у нас в гримерке шел обычный «разбор полетов»: стоял семиэтажный мат. Крики, ругань и взаимные обвинения разносились далеко по всей округе. Делалось это абсолютно беззлобно и являлось вполне привычным, обыденным мероприятием, но присутствующие посторонние этого не знали, а потому чрезвычайно пугались того, что вот-вот начнется мордобой, и всячески пытались улизнуть. Мы же, догадываясь об их реакции, еще сильней поддавали жару и честно зарабатывали репутацию редкостных склочников, от души потешаясь над их вытянутыми лицами. Вот тогда-то Шура и предъявил мне претензии о некачественной игре в одной из песен. Я свою вину категорически отрицал, но его поддержал весь коллектив, и мне пришлось яростно спорить со всей командой в течение полутора часов. Наконец, изрядно охрипший, но непобежденный, я прекратил спор, так как оппоненты к тому времени явно выдохлись. И тут, выждав приличную паузу, ко мне снова обратился Шура:
— Кирилыч, ну хорошо, ты прав, но хоть сейчас сознайся — ты ведь слажал.
— Ни фига! Счас я признаюсь, а вы меня потом с говном съедите! — твердо ответил я.
Коллектив дружно захохотал...
— Нет, Илюха, это он совсем по другому поводу говорил, сейчас другое дело, сейчас любовь...
— ...последняя в твоей жизни, - съязвил Илья.
— Да, - убежденно кивнул я.
— Валерка, ты салатики кушай, а то сидишь, не ешь ничего, — участливо вздохнула Ленка и заботливо подвинула ко мне пару салатниц.
— Огурчики-помидорчики, Сталин Кирова убил в коридорчике! — тут же отозвался частушкой Илья.
Так мы и просидели весь день. Потом пришел из школы Родион. Вечером позвонил Майк, поинтересовался моим здоровьем, о чем-то посекретничал с Ильей (видимо, перемывали мои косточки). Затем пришел Данилыч* из «Мифов» — они с Илюхой отправились в магазин; а потом мы с Родионом затеяли игру в крокет на полу в гостиной. Партия протекала с переменным успехом, так как я был не столько занят игрой, сколько воспитательным процессом: серьезно пытался выяснить у Родиона (с целью последующих наставлений) его взгляды на институт брака, любовь и проблемы взаимоотношений полов.
— Валерка, ему еще рано об этом думать, — влезла в процесс Лена, — он, вон, опять из школы замечание принес!
— Замечание? Мой, можно сказать, родной племянник? Ну-ка, ну-ка, предъявите, — искусственно недовольным тоном усомнился я и тут же, кстати, поведал поучительную историю о том, как сам в первый же день пребывания в школе сподобился заработать замечание: «Запер девушку в мужском туалете». Папа сильно смеялся, а потом сказал: «Далеко пойдет!».
Родион принес дневник, а Лена прокомментировала:
— У них учительница умудрилась Родиону в дневник замечание с ошибками написать, смотри!
— Так исправь, и пусть он обратно отнесет, покажет, — посоветовал я.
— Да ну тебя, Илью и так в школу вызывают, — отмахнулась Лена.
— Ну?! Отлично, вот мы с ним вдвоем и сходим, — обрадовался я неожиданному приключению и закончил партию.
— Что ты, что ты! Только этого и недоставало! — подскочила Лена. — Представляю себе вас обоих на родительском собрании...
— Лен, а учителка молоденькая? — невинно поинтересовался я.
— Валерка! И думать не смей!!! — предугадала развитие событий Лена. — Ты что, хочешь Родику проблем настроить? — шепотом добавила она, поглядывая на направившегося к телевизору Родиона.
— Наоборот, она его, как родного, полюбит. Может, я на ней женюсь, — заявил я.
— А как же твоя дама?
— Чего не сделаешь для ребенка друзей? — резонно заметил я, мысленно прикидывая, что бы такое надеть, направляясь на родительское собрание, дабы сразу повергнуть в любовный ступор вредную училку. Вот нацеплю бархатный спинжак... казаки, кожаные штаны... - Лен, а рубашку какую лучше надеть?
— Ой! — тихо угорала Лена. — И на фига я тебе только сказала?
— Ничего-ничего, вопрос решенный, — приговаривал я, обдумывая предстоящий поход, суливший мне полезное развлечение. — Слушай, надо бы Родиона спросить. Родион! — позвал я его.
Родик делал вид, что смотрит телевизор — на мой зов он мгновенно обернулся и спросил:
— Что, дядь Валер?
— Вот ты как думаешь, ежели я нацеплю свой лучший наряд, смогу понравиться твоей учительнице?
— В кожаных штанах? — серьезно спросил Родик.
— Ну.
— Сможете, Валерий Юрьевич, — весомо резюмировал он и отвернулся к телевизору.
— Вот. Видишь? — ласково проворковал я Ленке. — Устами младенца...
— Ты еще кожаные трусы не забудь надеть и кожаную майку! — загрохотал с порога незаметно вошедший Илья. Следом зашел Данилыч с сумкой и поставил ее у дверей.
— Илюха, ты не раздевайся, сейчас пойдем охмурять училку, — отозвался я.
— Нет, Кирилыч, не пойдем, я сейчас ее случайно на улице встретил, она мне: «А что это ваш сын — все «пантеинно» да «пантеинно» говорит, и еще это словечко «яко»? Где это он нахватался?
— Ты б и сказал, что, мол, от Митьков...
— Нет, я ей ответил: «Пантеизм» — по-гречески «все и бог» — философское учение о тождестве бога с природой, а «яко» — это старинное русское слово, стыдно, говорю, этого не знать.»
— Надо было ее сюда затащить, — тихо сказал я ему, — я б с ней разобрался.
— Не надо. Родиона уж тогда бы точно не остановить было, — также тихо ответил Илья и неожиданно громко крикнул:
— Лена! Ужинать-то мы будем сегодня?
— Сейчас, Илюнчиков, сейчас! — засуетилась Лена, надевая аккуратный передник и выходя в кухню.
В ожидании ужина Илюха затеял читку Хармса — читал он громко, с выражением, так, что мы с Данилычем и Родиком покатывались со смеху, причем, каждый по разным причинам.
Так мы и жили до тех пор, пока я не мирился своей дамой сердца Ольгой и не отбывал домой.
В перерывах между «утешительными заездами» к Куликовым я вынашивал грандиозные планы по воспитанию Родиона, но обычно они кончались тем, что, приехав к ним в очередной раз недели через две, я тайно совал Родику трешку или пятерку «на мороженое», которую он немедленно прятал в копилку. Устроившись на любимом диванчике, я опять превращался в кисю и пытал Родиона всевозможными вопросами, умничаньем и бесконечными наставлениями о том, как надо вести себя с дамами. Лена все время переживала — как бы чего не ляпнул — но я был корректен, что я не понимаю что ли? Однако она все время была на страже, но... все равно Родик вырос и стал музыкантом.
***
Солидная полковничья шинель мне понравилась меньше, чем отдающая стариком Мазохом мягкая шкурка Киси - может быть, Майк был прав, и мне действительно было приятно, когда меня утешали-мучали? Но мучали-то меня взаправду, а утешали — понарошку, хотя и делали это вполне искренне. Чужие шкуры — это чужие шкуры, лишь боль всегда оставалась своя; так стоило ли делать хорошую мину при плохой игре, развлекать и утешать себя приключениями? Водка-подружка помогала мне куда более действенно — она всегда так влияет на примитивную психику. Но была ли примитивной психика Майка? Нет. Значит, в аналогичной ситуации он лишался еще одного инструмента утешения, а остальными он пользоваться не очень-то и хотел. Иногда мне казалось, что Майк по-доброму завидует моим способностям к авантюрам, моей постоянной готовности к приключениям; казалось, что он тоже хочет смеяться сквозь слезы, как и я; и единственное, что его останавливало, так это то, что смех этот никого не обманывал - ни друзей, ни врагов. Впрочем, враги этого моего смеха боялись: он не сулил им ничего хорошего - я всегда смеялся последним, но смеялся, плача от боли. Неискренний мазохист, так и не сумевший никого обмануть... Даже себя.
Из серии «Истории группы ЗООПАРК»
• Илья и психи •
Басист — Илья Куликов. Его род по материнской линии происходил из Псковщины; до сих пор его сын владеет домиком в уютном местечке Дуброво. Множество былин связано с его малой родиной — я вспомнил одну, рассказанную им самим страшную историю...
Как известно, Илья, честно отсидев пару годков, был изгнан на поселение начальством зоны, которое было весьма впечатлено посещением з/к Куликова его тестем — профессором, деканом психфака Академии МВД.
Профессор, при параде и в орденах прибыл в зону со злой инспекцией, а в заключение проверки — между делом — попросил хозяина пригласить к нему на беседу его непутёвого зятя — осужденного уголовника Куликова и имел с ним долгий приватный разговор; на прощание же прилюдно пожал арестанту руку и отбыл восвояси в Ленинград.
Местные граждане начальники смекнули, что зек с такими родственниками был на фиг не нужен в своей колонии и от него быстро избавились — благо сам сиделец особо не возражал.
Таким вот странным образом, в 85-86 годах Илюха попал на поселение, и ссылку проходил в почти родной Псковской области, где и искупал свою вину перед обществом работая кочегаром в местном интернате для дуриков.
Котельная располагалась прямо за Бродским психоневрологическим интернатом и имела пару совершенно зловещего вида длинных железных чёрных труб из которых исходил недобрый дым.
Дурики — как их ласково называли жители — в массе своей, были людьми милыми, уважительными и добродушными; пили с местными самогон, пускали ночевать к себе заблудших путников, а за сигаретки и водчонку даже помогали копать и сажать картошку в огородах селян, словом, вели оседлый образ жизни.
Правда, время от времени случались и казусы: иногда они воровали у врачей стрёмные препараты и объевшись кайфушечек, бродили по зарослям в невменяемом виде бормоча себе под нос загадочные слова, типа: "Где же эта медсестра, которая принесла мне пенсию?" Приезжие грибнички их очень пугались и пускали нехорошие слухи о леших в пижамах, которые водятся в Бродо-Дубровских лесах...
И вот, как-то раз, стоит наш Илья с лопатой на ночном дежурстве; подвахтенный, как водится, спит на лавке укрывшись ватником, как вдруг где-то неподалёку раздаётся грохот, а буквально вслед за ним в кочегарку вбегают встревоженные медики и вопят:
— Братцы, помогите, там психи наш сейф ломают!
Ну что тут делать, храбрые кочегары пошли посмотреть — что это там такое вдруг нашло на их душевнобольных друзей, и войдя в помещение, застали бунтующих питомцев озадаченно стоящих в глубокой задумчивости перед валяющимся в огромном жестяном тазу мокрым железным ящиком.
Выяснилось, что до того, психи каким-то чудесным образом узнали о тайной и здоровенной бутыли спирта, которая хранилась в сейфе с лекарствами. Как тут устоять — никак. И понеслось...
Для начала гурьбой ввалились в кабинет и попытались открыть сейф ножницами — естественно безуспешно. Они окружили его со всех сторон и стали думать — как достать спирт? И тут одного осенило:
— А давайте его об пол шардарахнем, бутыль внутри кокнется, а спиртик-то из щёлочек и выльется куда нам надо, родимый!
Побежали, принесли из прачечной балею. С неимоверным шумом полупустой ящик грохнулся об пол, но был тут же подхвачен дюжиной мускулистых рук и поставлен на табуреточку, поставленную в широкий тазик таким образом, чтобы спирт стекал в него и только в него.
Илья со сменщиком изрядно подивились сметливости больных, но, поскольку защищать было уже нечего, Кулибахтер вернулся на трудовой пост и развязку истории пропустил, ибо отлучаться из работающей котельной чревато.
А тем временем дураки приступили к дегустации адского зелья...
Умные психи учли всё, кроме одного: в сейфе был не только спирт; там так же находились и тяжёлые псих-препараты в хрупких ампулах, таблетки и прочие замечательные штучки, с которыми спирт не преминул моментально соединиться, образовав причудливые химические растворы, которые и были немедленно употреблены страждущими. Что с ними творилось, какие чудеса возникали в их несчастных головах — история умалчивает.
Только известно, что злые санитары из Бродского психоневрологического интерната ещё долго с мрачным видом прочёсывали неимоверной красоты берёзовые рощи в окрестностях реки Плюссы, разыскивая заблудшие души в больничной одежде. Найденные души видели в санитарах демонов и идти обратно не хотели — они гадко матерились и сопротивлялись.
***
Илья же вскоре покинул волшебное место, возвратился в Ленинград, где был моментально принят Майком обратно в группу, а первого мая 87-го года уже лихо играл и отплясывал в Симферополе на концерте «Зоопарка» в Доме Культуры МВД.
..Через некоторое время, когда уже оформлялись наши документы на выезд в Аргентину, случилась неприятность: арестовали Илью Куликова. Гастроли сорвались, в Аргентину поехал я один и много позже. А тогда я был вынужден бегать по знакомым адвокатам и собирать для суда ангельские характеристики на Илью. Майк рассвирепел от такого поступка нашего басиста (хотя того элементарно подставили) и поклялся выгнать из группы, как только он выйдет на свободу. Выполнить свое обещание он не смог - Илью освободили из зала суда в день похорон Майка. Получилось так, что Лена, жена Ильи, подошла к нему на суде и сообщила о смерти Майка. Запрессованный судом Илья не выдержал и расплакался. Судья посчитал его слезы следствием раскаяния и освободил. Так даже после смерти Майк помогал своим...
Когда Илью взяли под стражу, всем нам уже надоела постоянная чехарда с басистами. В результате Майк уговорил поиграть на басу своего друга, гитариста Наиля Кадырова.
Из серии «Истории группы ЗООПАРК»
• Уход Ильи •
16 сентября 1995 года мне позвонил Илюха Куликов и спросил:
— Кирилыч, можно я поживу у тебя пару дней, а то я с тестем разругался, он кричит, что если я ещё хоть раз к Ленке приду, то он меня опять посадит.
— А по мне хоть всю жизнь живи, раз хороший человек.
— Ну, тогда я приеду через часик. В магазин заходить?
— В какой? — недопонял я.
— В какой, в какой... В кондитерский! — глумливо скорчил рожу по телефону Илья.
— Ну так естественно, жду! — ответил я и положил трубку.
Я не особенно удивился звонку: в последнее время Илья сильно не ладил с отцом жены из-за своих вредных привычек, а тот, как человек военный, был привычен к кардинальным решениям с жестокими последствиями, но это конечно, если его довести. Но вывести из себя декана психфака академии МВД, настоящего полковника мне представлялось практически невозможным. Но вот, Кулибахтер умудрился-таки это сделать...
Я вздохнул и поплёлся в кухню доставать размораживаться из холодильника мясо и чистить картошку.
Илья приехал как раз к загрузке дежурного блюда в духовку. Я вытер полотенцем руки, мы обнялись-поздоровались и засели в гостиной за нольсемьпятой сладенькой водочки в ожидании обеда.
Погода стояла хорошая, но выходить куда-либо нам не хотелось и мы провели оставшийся день и пол-ночи в разговорах о семейных заморочках Ильи и делах Зоопарка; помянули Майка изрядно и как следует, а потом, уже под утро, завалились спать, причём я слышал сквозь сон, как Илюха любезничал с Ленкой по телефону.
Следующий день мы решили сделать точной копией предыдущего — купили 075, потушили мяса с картофелем и также просидели перед камином слушая музыку в ленивой дрёме. Вечером Илья заявил:
— Ленка сейчас ждёт пока отец остынет, поговорит с ним, и поеду я завтра культурно домой, а то скучно тут у тебя, — заявил он устало.
Я не возражал, тем более, что уже второй день чувствовал какое-то недомогание — тошнило, голова кружилась как-то неправильно, слабость накатывала...
И вот: 18 сентября, девятнадцать лет назад, утром к нам приехала Лена Куликова и сказала:
— Илюнчиков, я с папой договорилась, он успокоился, давай поехали уже домой жить, а то наш Кися, смотри, с зелёным лицом сидит. Что это вы тут делали, пока меня не было?
— Да ничего особенного, жирную картошку с салом лупили целыми днями, — ответил я и неожиданно заметил, что Илюха тоже выглядит неважно, — Вы такси возьмёте или на метро поедете? — вяло поинтересовался я.
— На метро, зачем нам деньги на такси тратить? — резонно отметила Ленка и они быстренько убежали.
Закрыв дверь за ними, я внезапно почувствовал тошноту и сильную слабость в ногах — едва добравшись до туалета, я приник к белому другу почти на час; выворачивало меня нешуточно, долго и жестоко. Наконец вытерев слёзы, отдышавшись и умывшись, я вошёл в гостиную и присел. Мутило, при мысли о водке подкатывала тошнота.
Не помню, сколько я так сидел пытаясь унять слабость и дрожь в пальцах, но меня привёл в себя телефонный звонок — звонила Лена:
— Валерка, срочно приезжай, Илья умер! — от услышанного я охренел, но поверил сразу и сломя голову выбежал во двор, подскочил к машине и стал пытаться ходящими ходуном в моих руках ключами открыть дверь.
Наконец я плюхнулся на сиденье, воткнул ключ, но машина не то что не заводилась — она вообще никак не реагировала. Сосед Колька-паровозник с любопытством наблюдал за мною из окна второго этажа какое-то время, а потом сжалился и крикнул:
— Жескар, ты забыл что-ли, что аккумулятор третьего дня на зарядку домой утащил?
"Блин, точно, как ехать-то?" — заметались мысли, — Слышь, Коль, одолжи машину до вечера? — заорал я я ему через двор.
— Не, у тебя лицо синее, давай лучше я с тобой поеду, — заулыбался Колька.
— Я тебе сейчас так поеду, я вам обоим сейчас так поеду! — высунулась его жена Раиса и потащила Кольку от окна.
--Жескар, я сейчас выйду, жди! — едва успел он пикнуть. Спустившись вниз, он прошептал, — Я тут пивка с утра выпил с водкой, вот Райка ключи и отобрала. Давай Витьку-таксиста с первого этажа попросим. А чего тебе приспичило-то, ты какой-то не такой сегодня.
Я ему вкратце рассказал о смерти Ильи; Колька изумился — он знал Илюху, больше того, его фамилия была тоже Куликов... Уговорили заехавшего домой вздремнуть на часок соседа-таксиста отвезти нас к Илье... Колькина Раиса нас одних не отпустила и поехала с нами.
Я вошёл в их спальню, Илья лежал голый на полу — лицо абсолютно белое, ноги тёмного, почти чёрного цвета. За столом сидел врач и заполнял какие-то бумажки. Лена сидела с отсутствующим видом.
— Что с ним? — спросил я.
— Отравление этанолом, — буднично ответил доктор, привычно захлопнул папку и уставился на меня. — Вы ему друг будете?
— Да, только доктор, это, мы вместе пили, совсем немного выпили, да ещё и с жирной закуской, вот я-то живой, посмотрите, живой! — затараторил я и начал тихо истерить.
— Тихо! — прикрикнул на меня врач, — С вами что, совершенно ничего не случилось, вы как себя чувствуете? Отвечайте! — приказным тоном он ввёл меня в чувство.
— Ну как, ну вырвало меня сильно, а так — ничего, только слабость сильная и пот прошибает, — уже мямлил я.
— А у него рвота была? — доктор обратился к Ленке. Лена подняла на него тусклые глаза и тихо сказала:
— Нет, он не смог, постеснялся, мы же в метро ехали, как он там блевать-то будет...
— Ну, вот в этом всё и дело, желудок яды и принял. Вызывайте труповозку, — обратился он к санитарам. Но тут в комнату вошёл участковый, который всё это время бродил где-то по квартире, присел за стол, достал какие-то бумажки и вдруг обратился ко мне:
— Вы что здесь делаете?
Пришлось объяснять. Он быстро осмотрел Илью, настрочил что-то в каких-то листах, кивнул санитарам, те подняли носилки с Ильёй и ловко их уволокли; участковый поднялся, кивнул нам и вышел вслед за ними. Дверь захлопнулась.
Обыденность убивала.
Наконец мы догадались позвонить Шуре, Шура Храбунов приехал немедленно. Неожиданно я заметил, что уже наступила ночь; Лена постелила нам одеяло на полу в кухне и мы с Саней о чём-то говорили до самого утра лёжа на тёплом полу и рассматривая в чистом стекле окна звёзды...
Так умер Илья Куликов — человек, который вместе с Майком основал Зоопарк.
Куликов Илья Юрьевич (Кулибахтер-Куликадзе). Родился 17 апреля 1961 года в Ленинграде, умер 18 сентября 1995 года в Санкт-Петербурге. Похоронен — Ковалёвское кладбище. Участок 24, 1-й квартал, у дороги. Вокруг неубранные, (бесхозные могилы). Добираться от Финляндского вокзала, ехать минут до платформы Ковалёво.