Периодически я нахожу себя в состоянии сильно желающей купить какую-то вещь, это может быть новое платье или гаджет. Причем вчера я о них даже не думала, не было не закрытого функционала, который эти вещи могли бы закрыть, ни в списке желаний не было, ни в бюджете не заложено. Вообще у меня в планах в этот час было писать текст, а обнаружила я себя на сайте магазина. Как это могло произойти? Здесь можно уйти в глубокие размышления об отсутствии единства в человеке, что человек – это множественность Я с совершенно различными целями и потребностями. Это конечно важная вещь для приближения к пониманию себя и других. Но сейчас мне хотелось бы поразмышлять, кто есть тот Я во мне, кто постоянно стремиться чем-то овладеть, купить, или может быть кем-то овладеть, называя это «любовью». Может быть это и не один Я во мне.
Каждое желание чем-либо обладать исходит из более глубокой потребности. Будь то желание обладать всё новым платьем, гаджетом, женщиной или мужчиной. Желание иметь "право" сказать "моё" в отношении чего-либо.
Обладание, статус собственника закрывает потребность в ощущении собственной важности, красноуровневой брони, власти. Создаётся своеобразная надстройка, позволяющая чувствовать себя больше, реалистичнее. Даёт ощущение, что я могу иметь власть над кусочком мира, что я больше, следовательно сильнее. Следовательно в большей мере достоин быть любимым, получить любовь из вне. В конечном итоге это обладание подтверждает существование владельца в социальном мире и вообще в принципе. То есть объект, в отношении которого у человека есть иллюзия владения, как бы свидетельствует его бытие как личности.
«Желание иметь, в сущности, редуцируемо к желанию бытия по отношению к определенному объекту в определенном отношении бытия.» - Жан-Поль Сартр (ч. 4, II-2). В этом смысле я как бы есть то, что я имею. И каждое новое владение расширяет меня.
Другой аспект желания обладать имеет корни в символьном мире. Человек ищет обладания не над любыми вещами, людьми, а над строго определенными для него и отличными от тех, обладания над которыми ищут другие. Исключение - предметы моды, статуса. Жажда обладания этими объектами определяется в первом рассмотренном аспекте. В объектах же, желание обладания которыми тянется из символьного мира, кроются символы, важные для сущностной части человека. Своеобразные крестражи. Не разгадав эти символы, не реализовав их через себя, человек может всю жизнь собирать какие-то предметы, людей, сродни маниакальности.
Например, я влюбляюсь в мужчину. Почему именно в этого мужчину? Имеет отношение то, какую частичку себя я в нём увидела. Это может быть сила, мудрость, красота или свобода. То, чем я сама хотела бы обладать, но не реализовала в себе. Это могут быть и темные, деструктивные наклонности, к которым я могу прикоснуться через него, тем самым овладев ими. Он сам не имеет отношение к моей влюбленности. Если этот смысл вытянуть наружу, то и тянуть к человеку уже не будет. Отношения уже будут осознанным выбором. И проявление другого иным, нежели я ожидала, не будет вызывать моего протеста. Привыкнув разбирать, доставать части себя, смыслы, подсвечивающиеся для души, отвалится потребность в отношениях в общепринятом смысле. Отвалится потребность собирать в свой дом всё новые и новые предметы, утяжеляющие и захламляющие жизнь.
Мы сходимся в отношении на основе своих сценариев, мусора. Отношения же могут помочь избавиться от этого мусора. Так как именно в отношениях внутренний мусор начинает "вонять"-реализовываться, и это позволяет его заметить.
Человек стремится обладать не предметом или человеком, а теми свойствами и качествами, которые по его видению этот предмет или человек обладает, желая заполучить эти свойства и качества себе. Мы ведь с другими хотим воссоединиться именно потому, что посредством других растем, расширяемся, становимся больше самих себя и обретаем те миры, которые сами по себе не могли бы иметь. Поэтому влюблённый на самом деле стремиться вовсе не к возлюбленному, а к миру возлюбленного, которым нельзя овладеть, как кажется можно овладеть телом возлюбленного, наделяемого нами же определенными качествами. Но к телу можно лишь прикоснуться, им нельзя овладеть. Хотя и очень хочется! Владение же убивает то, чем мы изначально восхитились. Мы пытаемся овладеть свободным полетом птицы, заключая ее в клетку. Теряя при этом возможность наслаждаться ее свободным полетом. Как заметил Жан-Поль Сартр, человек стремиться овладеть другим, желая при этом чтобы другой оставался свободным. Чтобы наше владение им было выбором его свободы. «Мечтой любящего оказывается полное отождествление с любимым объектом при сохранении в нем своей индивидуальности; пусть другой будет мной, не переставая быть другим».
То желаемое, к чему удалось прикоснуться хочется удержать для себя и получить гарантию, что это моё. Можно впасть в иллюзию что я могу владеть кем-то. Ее называют ревностью. Имеющий такую болезнь разума человек может судорожно следить за другим человеком, его действиями и даже мыслями. «Не дай бог он, того кого я считаю любимым, решит вдруг провести вечер не со мной! Какое он имеет право!? А как же я?». Человек уже и не умеет быть наедине с собой. «Он же мой! Или моя! С кем это он общается по телефону и выглядит явно радостным?!». Или… Время вместе. Он физически со мной. Как-то задумчив… «О чем или о ком это он думает?». А пришел так называемый муж или жена после хорошо проведенного времени в 5 утра? Как его встретить? Какие есть варианты?
Если же случится окончательное подчинение, пропадает и интерес к человеку. С ним уже всё понятно. Куда он денется? Приходит скукота, серость дней. Пропадает тот акт свободного творения в человеке, которым изначально хотелось овладеть.
Этот парадокс порождает разочарование и конфликт. И если мы сознательно не откажемся от владения «любимым», позволив ему быть собой, если не примем свою тотальную отделенность, своё одиночество, которое невозможна разрешить кроме как лично самому заполнить свой мир собой, мы никогда не сможем построить по-настоящему близкие отношения, вместо этого ходя по кругу: жажда овладеть свободой другого – конфликт или потеря свободы через подчинение – разочарование – конфликт – новый поиск. Это страх оказаться наедине с собой, одиночество, которое хочется ликвидировать любым способом.
Всякое желание стремиться разрешить, как это называл Мераб Мамардашвили, проблему расширения души.
"Вот есть наша человеческая душа, которая, родившись, все больше сжимается (душа наша какая-то маленькая, сжатая), хотя, видимо, она велика, потому, что вещи – предметы, нормы, законы – занимают все больше и больше места. И задача человека – реализовать себя. Даже в простейших вещах, просто даже в том, чтобы понять, что я чувствую, что я в действительности испытываю, что я в действительности люблю, – даже в этом простом смысле реализация человеком себя предполагает нечто, называемое расширением души."
Для этого первоначально необходимо одиночество, время для извлечения смысла, для наполнения себя. Одиночество, душевное состояние нищего, также необходимы для самости (души), как сон для нервной системы.
Душа стремится реализоваться, пережить себя в разных проявлениях, свойствах.
Путь этого мы выбираем сами.
Человек чувствует шевеление души при виде какого-либо предмета или человека, он чувствует в себе жизнь. В стремлении пережить это ощущение снова и ярче первым видится, что источник этого переживания находится во внешнем предмете. И возникает желание непременно захватить этот предмет или человека, стремясь присвоить себе пережитые во взаимодействии с ним качества себя. Возникает иллюзия, что я могу быть таким только имея этот предмет (или человека, не суть). Этим и пользуется реклама.
Например, я могу увидеть в инстаграме или на сайте магазина девушку в неком платье, она излучает счастье и образ той жизни, что рождает шевеления в моей душе. Я же решаю, что дело в платье, что на девушке, и стремлюсь его заполучить. Оно радует меня, но жизнь моя не смотря на наличие платья остается прежней, если я не потрудилась внести изменения во что-то ещё, кроме оболочки. Внешний предмет может нести в себе символ той жизни, к которой я стремлюсь. Но фокус в том, что чтобы распаковать этот символ и реализовать его в своей жизни необходимы дополнительные усилия, действия по преобразованию себя и своего мира. Никто и ничто не спасет меня от меня. Обнаруживая себя через некоторое время не в том мире, состоянии, которые я надеялась получить посредством владения предметом (ведь я ни чего не сделала, чтобы это изменить) я автоматически решаю, что дело в предмете и стремлюсь заполучить новый предмет, в котором вижу отражение своего символа.
Таким образом движения нашей души имеют своим источником желание (а оборотная сторона желания – страдание), всегда совмещенное с каким-то предметом, и любой предмет отражает искомую часть души ищущего и попал в зону внимания благодаря уже существующему желанию, стремлению, а не есть просто нейтральный предмет восприятия: скажем, лицо возлюбленного есть лицо, в зрительном восприятии обоснованное желанием пережить красоту, близость.
И совершенно не важно какой именно это человек. Если он отражает то, что для меня важно, будь то красота, сила, власть, свобода, защита, спокойствие, я делаю вывод, что якобы люблю его.
Таким образом, как писал Марсель Пруст, "обладание тем, что любишь, есть радость большая, чем сама любовь." Хотя бы потому, что не требует дальнейших усилий, потому как любовь начинается и длится пока длится усилие проявлять любовь. Иллюзия обладания же дарит временное ощущение себя героем, но без совершаемых человеком усилий лишь удерживает человека в бессмысленной гонке за всё новым обладанием как за тенью себя, так и не реализовав свою жизнь.
Может ли всё же человек овладеть чем-то, не теряя во времени изначальный смысл владения?
Мераб Мамардашвили говорил, что «мы способны только на духовное владение». Расширив и восполнив себя способностями, вдохновившись внешними предметами, другими людьми, к которым мы сами не могли бы прийти никаким, так сказать, саморазвитием, мы обладаем и полетом, и миром птицы, миром того, что сказало себя влекущими губами женщины, которые не принадлежат ни мне, ни самой женщине, реализовав в своей собственной форме акт свободы, красоты и других вещей (символов), восхитивших меня. Таким образом по-настоящему овладеть и расширить себя можно только посредством нового акта творчества, позволяющего пропустить через себя тот мир объекта или другого человека, которым восхитились и которым хотелось овладеть.