У меня есть семья, дети, все в моем доме очень хорошо и правильно - мы с мужем оба ходим по воскресеньям в храм, воспитываем детей в православии. Но, понимаете, со мной случилось нечто невероятное – я влюбилась в монаха.
Я пришла на исповедь, как всегда, в пост, а тут новый батюшка: в возрасте, солидный, длинная борода до пояса и четки в руках. Стоит один у аналоя с крестом и Евангелием, никто к нему не подходит – все по духовникам разошлись. Мне стало неловко, что так получается, и, к тому же, моегодуховника в храме не было… Одним словом, подошла я к этому монаху под епитрахиль.
Мы стали беседовать. Тогда мне казалось, это была беседа, а не просто исповедь. Я вспомнила кучу забытых грехов, потом всплыло много разных проблем, стала жаловаться на жизнь, на мужа, на его занятость, на недостаток внимания, и что моя любовь к мужу заменяется постепенно привычкой. Батюшка не прерывал, только несколько раз проговорил: «Господи, помилуй». Я заплакала навзрыд. Почему я тогда подумала, что это у нас с ним беседа? Он разрешил мои грехи, а до этого молчал, никакого диалога, собственно.
Вслед за этой исповедью я потеряла покой. Столько любви было в глазах этого священника! И еще - серьезная радость, доброта, строгая доброта. Ничего я не понимала, что это со мной такое случилось? Мне на работу надо идти, а я плачу, как подумаю, что он где-то рядом, в городе. От боли все внутри словно разрывалось, так хотелось увидеться снова. Муж решил, что я прибаливаю - у меня иногда сердце шалит - и купил валокордин.
Спасибо мужу – этим только и спасалась. Как сердце застучит, как вступит в висок прежде не знакомая мне, остренькая боль, я налью себе тридцать капель, - и немного легче. Но иная, внутренняя судорога не уходит, не оставляет ни на минуту, сердце сжимается в комок, в горле спазм, руки холодные. Нет, вы представляете, что со мной такое было? Это я, спокойная, мирная женщина, мама троих детей, работаю проектировщиком, стрессоустойчивая, как в личном деле написано.
Я навела справки на приходе и нашла его «в контакте». Робея, написала письмо. Боялась быть не понятой, но, вместе с тем, хотела, чтобы он мне объяснил, что со мной такое происходит. Чтобы Кто-то взял в Свои руки мою боль, подул, приклеил пластырь, чтобы я стала жить как прежде, без этого страдания.
Самое главное, что и страдание-то непонятно какое. Ничего особенного: как мужчину его не воспринимаю, не хочу никакой телесной близости! Но что за рана на сердце...
Написала письмо. Все, все батюшке рассказала. И выдавила из себя эти слова: «влюбилась в вас». Он день молчал, а потом я снова написала: не могла терпеть больше суток, к вечеру снова навалилась тяжесть, слезы ручьем. И как только муж заснул, села к монитору, и, мучаясь, открыла список друзей, находящихся «онлайн».
Вот, его лицо… Снова моя тахикардия…
Написала два слова: «Отче, благословите».
Потом еще несколько слов: «Я больше Вас никогда не увижу».
Мне пришел ответ: « Мы с тобой теперь никогда не расстанемся!»
Вы не подумайте, мы действительно, больше никогда не встречались. (Монах этот был из другой, далекой епархии, заехал к нам по каким-то делам). У него было столько ума и любви, что он меня понял так, как я сама была не в состоянии себя понять. Он не оттолкнул меня - и не соблазнился. С его стороны не было ни одного «мирского» знака внимания, даже в такой мелочи, как «добавление в друзья» в социальных сетях. Он ни одного раза не дал мне повода к переживаниям. В нашей единственной с ним переписке он увещевал меня взять себя в руки, говорил о хранении чувств, о том, что иногда в жизни происходят потрясения, полезные для души: они застают нас врасплох и «выворачивают наизнанку», обличая рыхлость и небрежность духовной жизни. Эти его слова - «Мы больше никогда не расстанемся» - были елеем на мою рану. Утешением. Это было так великодушно, но ведь он рисковал, как я сейчас понимаю. Сказать такое – это надо много молиться! Вдруг бы я не поняла, что он говорил о вечной любви, о любви Христовой, которой жизнь жительствует?
Я оправдала его ожидания, и постепенно успокоилась, словно кто-то вынул жало из сердца. По молитвам отца Серафима мое мучение закончилось. Прошел короткий Успенский пост, и в один прекрасный день я поняла, что свободна, и нет больше муки и боли. В голове теплилось – БРАТ!
Я переосмыслила наши отношения с мужем, нашла в них много эгоизма и лени со своей стороны. Постепенно ушли из жизни, ставшие привычными, упреки и мелкие обиды. Бог показал мне любовь, которую я была не в состоянии вместить, – столько в моей «приличной» жизни скопилось лукавствия и лжи.
Монахи – они, по своему естеству, гораздо ближе к ангелам, чем мы. Я никогда этого не забуду.
