Мастерская Екатерины Рожковой находится в двухэтажном деревянном доме на загородном участке, возникшем при Сталине, где живет уже шестое поколение семьи художницы. В мастерской много найденных вещей и фотографий из путешествий, которые Екатерина использует для создания своих работ. Нас встретили художница и ее собака Сима.
«Я никогда не думала, что буду работать там же, где живу».
Мы весь дом обратили к лесу и отвернули от соседних коттеджей. С одной стороны получился аквариум из окошек, так что я туда ничего не могу повесить, даже свои работы. Когда я сижу у окна и смотрю на птиц, которые клюют семечки, то могу потратить на это весь день. Если идешь в какую-то каморку в Москве и заставляешь себя там что-то делать, то этот процесс напоминает поход на работу, где у тебя есть несколько часов, чтобы что-то быстро сделать и отвлекаться не на что. Но когда ты постоянно живешь в частном доме, чистишь снег, смотришь на него, читаешь книгу, начинает быстро темнеть и свет уходит, то это служит оправданием. Ты думаешь: «Свет ушел, при электрическом работать не очень, займусь этим завтра». И так проходит день за днем.
Здесь рядом со мной постоянно кто-то находится. С одной стороны мастерская – это мое пространство, а с другой – все любят наблюдать за человеком во время работы. Я почти не бываю одна, поэтому сосредоточенно работать в доме очень тяжело. Однажды я предприняла попытку уйти с головой в работу и сепарироваться от всего на свете, поэтому приехала сюда на несколько месяцев зимовать. Это было чудесно – я пережила все метели, разные виды падения снега, это было такое японское состояние: одна и та же нетающая гора перед глазами, и все время сыплет снег. Наблюдение за этим и пребывание в этом уже само по себе уже так хорошо, что ничего делать не хочется.
О детстве в Китае и юности в Японии
У меня нетипичная биография, в моей семье нет художников. Мой отец дипломат, мы много путешествовали, когда я была ребенком, и прокатались на машине по всем советским республикам. В 1970-е годы мы жили в Китае. Я училась в посольской школе, где весь соцлагерь учили русскому языку. Огромная территория посольства – это особая страна в стране. После ВГИКа я выиграла грант на двухгодичное обучение в Японии. Для меня это было совершенным потрясением, ведь я подавала заявку за компанию с друзьями и совсем не рассчитывала на успех.
Про юрты и мавзолеи
В сибирскую экспедицию меня пригласили друзья-киргизы. Во время путешествия я увидела нечто фантастическое, что меня потом долго преследовало. С одной стороны юрта – это капсула, которая тебя охраняет, а с другой – полное слияние с дикой природой, вокруг тебя медведи, кабаны, дикобразы. Потом форма юрты стала встречаться мне в самых разных формах. Как-то мы наткнулись на бетонную юрту. Я спросила: «Как это возможно? Ведь это законченный арт-объект!» Мне ответили, что раньше такие монументы наподобие мавзолеев строились из песка и глины. С течением времени они должны были разрушиться, превратиться в ничто при столкновении с ветром и дождем. То есть должен был уйти последний след человека – красивый и естественный символ. Но люди же хотят увековечиться, поэтому и стали делать их из бетона.
О первой проданной работе
Мне всегда хотелось самостоятельности, поэтому я стала очень рано продавать свои работы. Впервые – на студенческих курсах. Мне нужно было купить билет на самолет в Ашхабад, но не хотелось просить у родителей, поэтому я нарисовала снежный пейзаж и разноцветных куриц. Я отправилась в Измайлово, куда большим потоком шли иностранцы. В итоге, какие-то старушки из ближайших гостиниц тут же купили все работы.
О сериях
Я не работаю в состоянии тика. Я не фиксирую все, что есть вокруг – для этого есть камера в телефоне. Такое рисование отражает пережитые эпохи, историю страны, но я в таком количестве никогда не рисовала, не фиксировала каждый момент жизни. Это происходило урывками. Мне интересно делать бесконечные серии. У меня есть большая серия с кустами, сюжет везде примерно один и тот же, и когда-нибудь владельцы этих кустов соберутся и поколотят меня. Мне очень нравится формат работы с серией, потому что всегда хочется продолжения. Это такая черта, свойственная кино – мыслить кадрами. Я не могу поместить в одну картинку все мысли, которые хочу донести.
У меня есть любимая серия с тарелками. Она берет свое начало из детства. Всю жизнь у нас дома на полке стояла очень простая алюминиевая тарелка, и я постоянно разглядывала царапины на ней. Мне казалось, что более идеальной вещи быть не может – это круг, металл и кто-то ей очень долго пользовался. Я поняла, что это ощущение нужно во много раз увеличить. Штрихование карандашом по кругу было таким царапаньем времени, таким же переживанием, а сам процесс невероятно приятен.
Шелкография – это очень простая трафаретная печать. Но если ты обрабатываешь любую плоскую поверхность, как тебе хочется, то возникает иная жизнь – процарапанная, протертая несколько раз. Я произвела с помощью шелкографии на металле работы с традиционными крестильными платьями. Человек приходит в этот мир, его крестят, все очень холодно, его особо никто не ждет, и металл подчеркивает этот холод.
Как преодолеть «синдром самозванца» у художника
Я не изобретала новый художественный язык, рисовать карандашом любят многие. Соцсети, конечно, породили «синдром самозванца» или «синдром отличника», когда кажется, что все твои микрооткрытия уже совершены и растиражированы другими людьми. Но не вешаться же из-за этого. Наоборот, для меня важно и спасительно получать от этого процесса удовольствие. Кроме того, только личная история может кого-то задеть. Если она у тебя есть, то и рисуй ее, это точно будет интересно кому-то. Что сейчас можно изобрести? По-моему ничего.
Подписывайтесь на наши соцсети, чтобы не пропустить ни одного материала!
Telegram
Вконтакте