Емелино счастье распалось на части.
Царевна внезапно вдруг поняла,
Что лапти и печка, дрова, да и снасти
Скучны, коли с руками в разрез голова.
Немыта, нечесана, пахнет прокисло,
-Ах, милый, когда уже слезешь с печи?
-Да мне здесь не каплет. А жизнь коромыслом,
Приносит велением мне все дары.
-Ужель не захочется сделать руками,
Хоть самую малость? Иль выстроить дом?
-Да больно мне надо, эй, Щука, над нами
Давай возведи-ка удобный сохрон.
-Послушай, зарос ты и пахнешь как вепрь,
Слезай уже, баню стопила сама.
-Эй, Щука, подай-ка на печку мне шайку,
И всё что потребное для мытия.
Терпела царевна, училась смиренью,
Смотрела, как муж покрывается мхом,
Но есть и границы у силы терпенья.
И хлопнула дверью, покинула дом.
Емеля в страданиях и без понятья,
Кричал ей во след: «Ты куда?! Здесь всё есть!»
Она обернулась, и строго: «Объятья
Тебе делать Щука поможет? В чём честь?
В твоём одноразовом, добром поступке?
А дальше? Детей ты научишь чему?
Нет, хватит уже твоей лени уступок,
Учится сама, без тебя я пойду».
Лежит на печи, иль диване усталый,
От мыслей, в мечтаньях о Щуке с ведром.
Царевны? Да их в этом мире немало,
Красивы, умны, рукодельны. И в чём
Причина семей всех на части разбитых?
Да в том, что один ничего не хотел,
Для дома и жизни сам сделать, корыто
И то постругать к рыбке спешно летел.
Когда муж глазами своими увидит,
Что надо жене срочно в помощь спешить,
Тогда и она стол накроет, и сыты,
Одеты, в достатке, любви станут жить.