Кто-нибудь помнит старьевщиков? Возможно, эта профессия называлась как-нибудь иначе. Например "приемщик вторсырья"? Но в народе его называли именно старьевщиком, потому что появляясь во дворе, с лошадью запряженной в старую телегу, он кричал скороговоркой:
- Старь-е! Старье берем, старье сдаем, старье несём! Старь-е...
Для нас, детей, это был настоящий праздник. Мы бежали к родителям выпрашивать какую-нибудь ветошь и мчались к скрипучей телеге сдавать свою добычу.
Старьевщик разглядывал какой-нибудь рваный валенок или побитую молью шаль, широко улыбался и резюмировал:
- Страмота!
Именно так, с "т". Но принимал любую "страмоту", будь то дырявая кастрюля или рваный резиновый сапог.
Мы так и прозвали его и радостно встречали:
- Страмота приехал, страмота!
В этом слове не было оскорбительного подтекста, старьевщик нам нравился. Сейчас бы я сказала, что он был немного странный, чудак. Но дети определяют таких людей словом "добрый".
За принесенные пожитки страмота дарил кустарные самодельные игрушки: бумажные язычки-гудки, пакетики конфетти, бумажные веера... Но пределом мечтаний был "раскидай" - мяч из опилок, завернутых в цветную бумагу и фольгу и перетянутый нитками, на длинной шляпной резинке.
Им можно было вертеть над головой, бить им об стену, возвращая резинкой в руку, кидаться, играть... Короче, архи-нужная вещь!!!
"Страмота" разрешал нам гладить теплую морду кобылы, кормить её травой и паче чаяния - катал на телеге заваленной старым тряпьем до следующего двора, где его радостно встречала местная детвора, а мы ватагой возвращались, играть с разноцветной добычей. И ждать следующего визита старьевщика.
Но однажды он не приехал.
Он остался там, где остались хали-хало, штандер-стоп с гигантскими и лилипутскими шагами, море-волнуется-раз, я-садовником-родился, колечко-выйди-на-крылечко, сыщик-ищи-вора...Где закопаны мои "секретики" под цветными стеклышками. Где осталось моё самое лучшее детство, в самой лучшей стране. Стране, которой больше нет.