Все началось с того, что Алекс пронес на работу кошку. Она у него была флегматичная, так что себя не выдала: сидела в рюкзаке спокойно, и охрана ничего не заподозрила. Спустился на цокольный этаж, в подсобные помещения, и начал готовить коробку.
Хотя нет, началось все-таки не с этого. Первая возникла мысль. Пришла она, когда Алекс готовил завтрак и думал, где бы раздобыть денег на мастер-класс от Гордона Рамзи*. Не то чтобы у него не было средств. Они были, но превратились в партию шин, которые он по случаю выкупил и собирался перепродать с хорошей накруткой.
«А пойдешь занимать – начнется, – сказал себе Алекс, подбрасывая на сковороде блин. – “Кулинарный мастер-класс? Но ты же хирург! Что, любишь готовить? Но ты же парень!” Ну уж нет… скажу-ка я, что мне деньги на футбольный матч нужны. Ого... о-го-го!»
Вот тут его мысль и свернула в креативное русло. Через минуту был готов странный, но зажигательный план. Не без риска, конечно, но что за жизнь без него! Вот что такое острый ум и деловая хватка. Жарил себе блины и между делом нашел выход безо всяких кредитов.
Оставалось найти инвентарь, поместить в рюкзак кошку, проникнуть в больницу и затеряться, чтобы не попасть на глаза коллегам. Чемпионат мира по футболу, как-никак: это для обывателей праздник спорта, а для врачей – головная боль. Мало того, что на дворе лето: мчатся по улицам скейтборды, велосипеды и прочий травматический кошмар, – так еще и толпы болельщиков, веселых и отчаянных. Которые, к слову, тоже обеими руками за приключения. Пока эти руки не в гипсе, конечно.
Так что в оборот могли взять на любом углу. И неважно, чья там смена по расписанию. Надвинув на голову капюшон, Алекс бегом пересек холл и людные коридоры. Обошлось. Скатился по пожарной лестнице, где не было камер, пустил в долю уборщика – и дело пошло. Вскоре он с энтузиазмом ставил коробку под недовольное фырканье кошки. Еще бы. Спала в рюкзаке, укутанная в мягкий кокон пледа, а тут – пыльная подсобка с фармацевтическим амбре. И если б она знала, что будет дальше…
Нет, Алекс не планировал претворять эксперимент Шредингера в жизнь. Он всего-навсего собирался посадить питомицу в короб с двумя выходами, над которыми любовно прикрутил флаги Вьетнама и Мадагаскара. Полуфиналы чемпионата мира удачно начинались сегодня. Оставалось организовать тотализатор и навариться на проценте. Но при чем здесь была кошка?
Фокус с котом Алекс увидел на плазме в метро и впечатлился до коликов в животе – так смеялся. Кот был по задумке гадатель, и все было очень серьезно. Победа или поражение? Какая страна забьет решающий гол? Все эти важные ответы кот, разумеется, знал, предсказывал и срывал бурные аплодисменты.
Ну, кот-то просто выбраться из коробки хотел, но обставлено дело было как надо, с большой помпой. Так что Алекс сообразил, что сорвать здесь можно еще и кассу. И пусть он сам к футболу относился ровно, факт оставался фактом: про чемпионат в больнице знали все. А нравилось им это или нет – тут уж дело десятое.
Ну как тут останешься в неведении, когда пациенты собираются перед экраном каждый матч. Когда лежачие на обходе задают вопрос не только о своем здоровье, но и об успехах сборной. А среди ночи привозят по травме какого-нибудь задорного болельщика в костюме динозавра... И если даже в больницу просочилась футбольная атмосфера, то что говорить о том, что творилось в городе!
Так что на кошку-гадателя взглянуть да на матч поставить – по Алексу было в самый раз. И попробуй докажи, что кошка не волшебная.
Интрига. Возмущение. Насмешка. Гнев. Азарт. Что бы ни двигало потенциальными плательщиками, лишь бы пришли и заплатили за вход. А там хочешь – ставь на кошку, хочешь – на реальный матч, а хочешь – комбо. Комбо со скидкой. Все это Алекс донес до уборщика, благословил его искать клиентов среди персонала, а сам в предвкушении потирал руки.
Он не прогадал: вскоре к подсобке потянулись люди. Алекс спрятался в углу, кошка у него в руках заволновалась и сделала попытку бежать. Он пустил ее в коробку и захлопнул крышку. Изнутри злобно зашипели.
– Куплю тебе нерки, Гретч, – пообещал он. – Много нерки, как ты любишь, и икры. Не подведи!
И надел на себя костюм вишенки, самовольно взятый из детского уголка. Шутки шутками, а лучше остаться инкогнито: это уборщику шалость простят. Зато его, врача, распнут на кресте осуждения.
«А ведь мне тридцать два, и я успешный человек, – задумался Алекс. – Так стоит ли страдать еру… а-а-а, жить надо интересно, Алекс, жить надо именно так!»
И если уж запахнет жареным, уйдет через окно: только пятки засверкают.
К счастью, до этого не дошло. Завертелся бизнес, и пошли первые деньги. На Алекса, конечно, наехали. Пару раз порывались стащить костюм вишенки и побить, однако азарт сделал свое дело, как и откупные охраннику, который сел на хвост уборщику и прорвался в подсобку. От Алекса отстали, а Гретч под всеобщее ликование выбралась из выхода Мадагаскара.
Все были довольны, даже на первый взгляд недовольные, потому что порой возмущение слаще куража и участия в шутке. Все, кроме кошки Гретч. Она глянула на хозяина огромными зелеными глазами, сузила их и распушила хвост, обозначая свое право на месть. Но тот в порыве эмоций не придал этому значения, а ведь дьявол кроется в мелочах.
Рискованное было предприятие, но чудесным образом обошлось. Ставки были сделаны, а вознаграждение перешло в кассу. Вернее, Алексу в карман. Пора было прорываться на улицу, покупать зверю икру, оплачивать мастер-класс и праздновать победу.
Вот что такое быть смелым и находчивым! Правда, надо было быть еще внимательным. Потому что, когда пришло время упаковывать в рюкзак кошку, он понял, что ее в поле зрения нет. По спине пробежал холодок.
– Гретч, – позвал Алекс, но в ответ не раздалось ни звука. – Эй! Не шути так. Нам пора домой. Или хочешь поиграть в прятки? Лучше выходи, а не то икра поиграет в прятки с тобой!
Тишина. Алекс занервничал. В футбольной коробке оказалось пусто. И за шторами. И на стеллажах. И на подоконнике, и даже на люстре. Но дверь была открыта, а значит…
А теперь представьте себе десятиэтажную больницу на тысячу коек, мчащиеся каталки, бегущих людей, кровь, крики… и посреди всего этого – одну маленькую пушистую кошку. У Алекса волосы встали дыбом на голове.
– Гретч!!!
Вот что такое – быть беспечным и самоуверенным! Получи, что заслужил – полный, бесповоротный провал. Кошка сбежала, то ли обидевшись на поведение хозяина, то ли в стремлении взять с него пример и жить лихо и весело.
Алекс пересек коридор, проверив весь лежащий в нем хлам, и вырулил на лестницу, постепенно ускоряясь. Искал долго, пока, задыхаясь, обреченно не упал на ступеньки. Просчитался. Просчитался, как последний дурак.
А как хорошо все шло! Но нет, бочка меда не без дегтя. Надо было сразу кошку паковать… а-а, это тот тощий дерматолог во всем виноват, взял и сел на рюкзак, чтоб ему пусто было! А Гретч, мстительная животина, специально же по коридорам пошла! Все. Никакой нерки, никакой икры. Только вода и манка.
– Вода и манка, Гретч! – эхом разнесся по лестничной клетке возмущенный вопль.
Вверху хлопнули двери. Кто-то любопытный перегнулся через перила, и Алексу ничего не оставалось, как снова пуститься в бега.
Через час бесплодных поисков он ушел в сплин. Накатил валерьянки и вывел мысль дня: никогда не пытаться заработать на тех, кого приручил.
Но чего теперь было терять! Скинул капюшон и в открытую пошел по отделениям. Совсем недавно боялся, что его застукают коллеги, а сейчас мог только посмеяться. Пусть его поймает босс Кацман, самая злая медсестра больницы или даже главврач… лишь бы кошка нашлась.
Но она не находилась. И с каждой минутой настрой все больше кренился в пропасть самобичевания. Все. Забрали. Кошка же такая пушистая, славная. Забрали, как пить дать забрали. Или кто-то бессердечный выгнал ее на улицу, и теперь она никогда уже не найдется. И будет жить в мусорном баке. Голодная, холодная… а вот сценарий пожестче. Лекарств тут много, а кошка у него любопытная. Что-нибудь съест… и что? И все! Отек гортани. Отравление. Занавес!
И кто в этом будет виноват?
Алекс схватился за голову. Мысли были ужасные. И тут, в момент чернейшего отчаяния, на него снизошло откровение, и он понял: еда. Еда! Вот оно, вот где надо искать! Кошка несколько часов не кормлена, а значит, все пути ведут в буфет. Наконец-то светлая мысль! И он торжествующе улыбнулся.
– Отек гортани, дыхания нет! – закричал кто-то рядом, и Алекс подскочил в холодном поту. – Найдите доктора, скорей!
– Я доктор! Отойдите, вот мой бейдж!
До больного Алекс долетел за две секунды, как на крыльях. Хотя скорее – на пинке судьбы. Доигрался. Кошка, значит, аллергию словить может. Ай, хорош, а про людей не подумал! Редко кто на кошку отекает, но, бывает, случается. И вообще догадаться принести в больницу комок аллергенов, конечно, было очень умно. Очень.
Вот тебе и первый судебный иск, и билет на кулинарку, стремительно превращающийся во взнос на адвоката… хотя какой адвокат, тут же дело ясное: прости-прощай лицензия доктора, здравствуй, новая профессиональная жизнь. В перспективе, конечно. Потому что вряд ли дело было в кошке.
Но что, если бы да? На самом деле, что?
Все. Дышать и жить будет. Адреналин схлынул, и Алекс впал в легкий ступор. Медбрат рядом пытался вручить ему в руки медкарту. И что ему было нужно сейчас, когда Алекс задумался о своем предназначении в жизни? Вот так всегда, ищешь себя, а тебе мешают.
Точно. Расписаться, сделать назначения. А что у нас тут, аллергия на арахис? Хвала небесам. И где местных докторов носит? Надо бы бежать отсюда от греха подальше, пока в оборот не взяли. Ему еще кошку в столовой искать. Алекс развернулся, приготовился к старту...
И тут рядом громко мяукнули. Сердце пропустило удар. Неужели после всех этих мытарств – вот оно, счастье? И как для него, оказывается, мало надо!
Воистину. Кошка была его. Сидела на руках у чужой девушки, с комфортом и даже с куском колбасы в зубах. Но почему-то не спешила радостно бросаться к хозяину. Ну да, мир можно продать за колбасу, кто бы сомневался.
– Святые пассатижи! Есть же справедливость в этом мире! А вы, вы нашли мою кошку, спасибо. Безумно рад, благодарен, с меня будет кофе. Наконец-то… уф-ф. Гретч! М-м… хм-м... а можно уже кошку?
Девушка и глазом не моргнула. Как сидела с кошкой в руках, так и сидела. Молча. Алекс напрягся: что-то было не так.
– Вы меня слышите?
– Слышу. И почему я должна отдавать мою кошку?
– Вашу кошку? Что?! У вас вообще совесть есть?
– Брат у меня есть, ему плохо, а мы ждем уже второй час. Вы доктор? Вот и разберитесь! Это моя кошка, но она может стать вашей. Если нас примут. Сейчас.
Алекс так остолбенел от ее наглости, что не нашелся с ответом. А ведь с виду показалась милой, дружелюбной. Что ж, внешность обманчива: на деле она была самим сатаной.
– Да у меня гастрит разыгрался, дайте таблетку, нам надо на матч! Полуфинал через час, ну будьте уже человеком!
Алекс скосил глаз. Да уж, ничего не скажешь, матч всяко важнее. Даже если сидишь в поту, весь скрюченный от боли.
– Ну-ка встань, болельщик. Пройдись вот туда, покашляй. Сделаешь – таблетку дам. От гастрита. И пойдешь на свой футбол. Так. А теперь ко мне, смотреть буду. Что согнулся, больно? Так, сестрица, вот направление – и идите к посту, вас примут. Кошку?
И чудо наконец произошло. Алекс получил Гретч в руки и рухнул на стул, выжатый как лимон. Вот тебе и день. Вот тебе и футбол, больница и кошка! Он сидел и приходил в себя, но жизнь, кажется, налаживалась. И даже страшный мат от болельщика, уведенного на УЗИ с подозрением на аппендицит, не испортил его благодушного настроения.
– Что, предатель, домой? Мы еще поговорим о твоем поведе…
Кошка чихнула, укусила Алекса в коленку и вырвалась из рук. Он почти схватил ее за хвост, когда она сорвалась на пол и побежала по коридору. На секунду Алекс подумал, что его разорвет от злости, но на этот раз кошка играть в прятки не стала. Прыгнула на ящик, обитый плюшем, и глянула на хозяина в упор.
«Мастерская арт-терапии в больнице: создадим вместе!» – прочитал Алекс на ящике. Все стало ясно.
– Нет, Гретч, нет. Я пойду на Рамзи. И точка!
Он умолк: на него, кажется, уставилось полкоридора.
– Гретч, ну хватит, – перешел на шепот Алекс, – у нас нет лишних средств на благотворительность. Я и так социально полезный, пойдем уже домой, люди смотрят.
Гретч подумала и решительно выпустила когти в плюш. Алекс зашипел сквозь зубы. Он почти схватил кошку за шкирку, но вдруг понял, что будет дальше. Вой, царапанье… и всеобщее осуждение за издевательство над животным. Хотя кто еще над кем издевался. Но если у тебя есть пушистая шкурка и хвост, правда априори на твоей стороне. Делать было нечего. Алекс сдался и полез в карман за деньгами.
Кошка принялась умывать лапку и, судя по всему, была дьявольски хитра. Иначе как объяснить, что она далась Алексу в руки лишь после того, как он сдал в ящик всю наличность до последней монетки? Вот и итог дня: не то что в плюс по деньгам вышел, а в минус. Какие уж тут тортеллини от Рамзи, тут в лучшем случае рагу из овощей с колбас… рагу из овощей.
Вымотанный донельзя, Алекс спустился на улицу и полной грудью вдохнул прохладный свежий воздух. Вечерело: небо подернулось алой поволокой. Авантюра провалилась, зато все вышли из нее невредимыми. Кроме кошелька, ну и черт ним. Дело наживное.
Завибрировал в кармане телефон, и Алекс щелкнул экраном. Босс Кацман. Наконец-то прислал правки на опера... что? Приказ об увольнении? О чьем увольнении?! Это что, еще одна насмешка от мира? На автомате, как в тумане, Алекс набрал номер босса:
– Это что еще за шутки?!
– Шура, я пошутить люблю, но этот юмор от отдела кадров.
– Да вы вконец обнаглели?
– Или не ты кошку принес?
– Да, и я виноват, виноват! Но уволить!
– Шура, – вздохнул в трубку Кацман, – давай поговорим серьезно. Больница ведь у нас большая. Но тебя знают все. Почему? Ты мне скажи.
– А давайте лучше о приказе, босс!
– Спокойно, до этого дойдем. Я тебе помогу. Кто красил тараканов под идею, что они ходят из подвала на десятый? Ну?
– Так я и поймал там зеленых. Вы же сами все видели.
– А ты у нас кто, дезинфектор? Или мороженщик из морга, или букмекер? Или все-таки хирург? Стыдно должно быть. Даже я от тебя устал, а ведь я человек с юмором. У нас не балаган, а работа тяжелая.
– Тем бо…
– Так. Прежде чем споешь свою песню, скажи: ты б к себе под нож пошел?
– И пошел бы, я хирург хоро…
– У тебя что, на лбу написано, какой ты хирург? Вот тебе новость: дед из шестой от тебя отказался, так как видел на неделе с тараканами. Ты думаешь, что пациенты ничего не замечают?
– Гм-м, – кашлянул Алекс. – Я с этой стороны об этом не думал.
– Думай! Подави свой хаос и саморегулируйся под среду. Или единственной вакансией здесь для тебя будет клоун. И да, в четыре общий сбор по азартным играм в больнице, начинай уже речь готовить.
– Так это… – осторожно начал Алекс, – это что, значит, я все-таки не уволен? Господи, почему нельзя было с этого начать!
– Ты таки не уволен. Но знаешь, почему? Все дело в деньгах. Вот уж не ждал, что ты столько сдашь на арт-терапию. Рука дрогнула: приказ подписывать не стал. Но запомни: на работе – работай, а дома хоть на лыжах в ванной стой. Последний шанс, Шура. Последний.
– Спасибо, что поверили в меня, босс.
– Хорош язвить, я тебя насквозь вижу. И раз ты остаешься, вот тебе задачка. Лежит, значит, в онкологии парнишка... остеосаркома**. Нога на ампутацию.
– Так бы сразу и сказа… а в чем подвох?
– Маленький такой подвох. Ногу резать не хочет. Ни в какую. Зеленый совсем, девятнадцать лет. Родителям все равно. Сегодня сбежал из онкологии, пробрался к нам, купил батончик с арахисом и съел на каком-то углу. Скажешь, и чего тут такого? Аллергия, удушье, и он об этом знал. Решил так свести счеты с жизнью, но испугался, за помощью побежал. А во втором приемном вечно завал, чуть было и не конец парню. Но ему повезло, какой-то левый врач рядом оказался…
– Х-ха!
– Короче, ситуация так себе. Знаешь, я вот размышлял о чем. Был бы у меня одноногий Джо во врачах, я б его в пример пациентам ставил. Такой лихой парень, активный, иници…
– Да я уже понял, – перебил Алекс. Вот живешь себе, живешь, пусть и с одной ногой, никого не трогаешь, и обязательно кто-нибудь привяжется. После псевдоувольнения он и не думал, что мироздание его еще чем-то встряхнет. Но вот взяло и встряхнуло. Просто день чудес какой-то.
– Ну так что? Поделишься опытом, поговоришь с парнем? Вон ты как резво бегаешь, со стороны и не скажешь.
– А у вас совесть есть? Ничего так – бросать одноногого на амбразуру? Меня вам не жалко?
– Жалко. Что такой талант пропадает. Я вот никак понять не могу, почему ты не в театральный пошел, а в мед. Дверью ошибся, что ли? Так что дерзай. Если надо, драму там пусти, слезу. Но согласие на операцию выбей.
Алекс хотел было напомнить, что он хирург, но не артист театра, но благоразумие взяло верх. Жизнь, она такая: начальник всегда прав, двойные стандарты никто не отменял, и Алексу еще нужна была его работа.
– Ну ладно. Как скажете, худрук. Я подумаю.
Кацман хихикнул.
– Решайся. Кстати. Тебя какая-то девица искала, брата ее с аппендицитом положили. Говорит, ты посодействовал. Круассан тебе передавала в благодарность. Но я поужинал, так что таки забирай.
И из окна второго этажа спикировал пакет. Что ж, неплохо: на безденежье и круассан подойдет. Оставалось верить, что опасности миновали и не поджидают в затухающем остатке дня.
Кошка знала, вдруг понял Алекс. Возможно, Кацман и блефовал с увольнением, но... кошка будто бы правда знала, что надо сдать деньги в ящик. И если задуматься, про аппендицит она тоже будто бы знала, и парень с аллергией на арахис как будто специально рядом оказался… и ведь именно за него просил Кацман, из всех пациентов больницы!
То ли кошка была из иных миров, то ли совпадения – фантастическими. Озадаченный, Алекс пошел заводить машину. Но разрази его гром, если бы он не поехал сейчас в рыбный выгребать с карты остатки финансов.
Дома ужинали, как загнивающая богема. Алекс ел капусту с икрой, Гретч же под икру лакала кефир. Посмотрели футбол. Выиграл Мадагаскар, и после всего, что случилось, в этом не было ничего странного. Вяло шевельнулась внутри креативная жилка, и Алекс лениво почесал кошку за ушком:
– Может, поставим на финальный матч, кошка? Купим больше икры, как тебе такой разговор? Ты же у меня вроде как волшебная.
Кошка фыркнула и свернулась калачиком. Кажется, она хотела ласки, молока и спать, а не мистических дел. И разве можно было ее в этом винить?
Алекс тоже не хотел дел, даже интересных операций, даже отчаянных приключений. На сегодня хватило. Было сыто и хорошо, и не хватало разве что какао с булкой. А, вот и круассан от болельщиков пригодился. Как ни крути, мироздание знает не только как проучить, но и как подсобить.
А порой знает, как по-настоящему удивить. Потому что в пакете оказалась не только хрустящая выпечка, но еще и билет с запиской.
«Док! Спасибо за помощь, я не думала, что все так серьезно. И кошку присвоила не со зла. Вот в подарок билет на финальный матч. Обратно не принимается. Никак. Вот вообще никак. С благодарностью, Лила. Надеюсь, увидимся!»
Алекс смотрел на билет и не мог понять, что его шокирует больше – дата, как назло, совпадающая с мастер-классом по кулинарке, или стоимость билета, равная трем его зарплатам.
Надо было вернуть, пожалуй, а то как-то неловко. Но ведь «обратно не принимается», и даже «никак». Значит, билет у него, и надо принимать какое-то решение.
– Я ведь могу продать билет и пойти на кулинарку, – сказал Алекс в никуда. – Еще как могу. И робот-пылесос нам новый нужен, и я в отпуск в Альпы хочу.
Аргументы были хорошие. Но внутри уже что-то шевельнулось, и их было недостаточно. Нечасто он смотрел футбол, но ведь дельце было любопытное. Вокруг вообще был миллион любопытных вещей, и раз уж она, вещь, сама идет в руки…
Вот уж дилемма. Алекс на автомате поставил на зарядку протез и залез под одеяло. Кошка привычно прыгнула ему под бок, растянулась и заурчала. Надо было спать, но что-то еще не давало покоя, что-то он упустил.
Ах да, точно. Паренек от Кацмана. У которого рак.
План «А»: театр одного актера. Я Алекс, у меня был рак и все в таком же духе. Вычислят? Да не вычислят. Вот взять хотя бы аппендицит… не сегодняшний, а свой, родной. Который разыграл в пятнадцать лет, да так, что в больницу положили, а потом пришлось бежать по дереву с третьего этажа. Гордился собой страшно, зато сейчас было мучительно стыдно. Но с тех пор Алекс знал, что, если очень постараться, обмануть можно кого угодно и как угодно.
«Вот вернуться бы в пятнадцать лет, – замечтал Алекс. – А еще лучше – в восемнадцать. Умом я, конечно, изрядно оскудею, но если бы остаться с ним… вот была бы жизнь!»
Так, довольно лирики. Обмануть он, допустим, может. Но как по минному полю ходить придется. Да и не по-человечески в такой истории на подлог идти. План «Б»: разговор душевный, честный. Ну уж нет, для такого предназначен друг или, как вариант, психолог. А может быть, психиатр. Но не кто-то чужой да проблемный. Так что вот он, план «С», самый лучший: сон, а завтра как-нибудь выкрутится.
– Вот нет чтоб психолога вызвать, – заворчал Алекс, – или, на худой конец, волонтера. Тоже мне, Кацман. Нашел бесплатную рабочую силу. Я что, похож на альтруиста? Я вообще людей не люблю.
Кошка молчала, только урчала тихонько. Вот. Вот это – идеальный собеседник. А люди – а что люди, у них ведь вопросы, предложения, дополнения…
– Я ведь прав, Гретч? Не хочу я с ним говорить. Что я ему скажу, пассаж об экзистенциальной несправедливости? И что ты на меня так смотришь, думаешь, я гад? Да я сам с утра волонтеру позвоню, не гад я. Все, спим.
И выключил свет. Ворочался пару минут, думал. Бывает, что-то вспоминать не хочется. А уж тем более – делиться. Опытом, чтоб его, как выразился хитрый Кацман. Но впрочем, если о чем-то ни с кем говорить не хочется… может, это что-то не случилось, а все еще так или иначе случается.
Вот и какого под полночь такая ерунда в голову лезет? Кацман, чтоб тебе пусто было! Алекс выругался, включил свет. Глянул на ногу: симпатичнее она за прошедшие годы не стала, просто он привык. Человек, в общем-то, как таракан: ко всему приспособится. Не без самокопания, конечно, но что за жизнь без него! Стоишь, копаешь себе яму, и вроде как при делах. Может, что и раскопается. Когда-нибудь. В далекой перспективе. Алекс вот пока не раскопал. Но старался.
Жизнь без самоедства: светло, душевно, хорошо. Доктор, скорее рецепт! Вот вам рецепт: пластырь. Какой такой пластырь? Метафизический. Клеим на болячку своей нежной душевной конституции, а потом, собственно, отдираем. С мясом. Сестра, наркоз! Да нет никакого наркоза… по старинке все, по старинке.
«Мысль, ты пошла не туда, – сказал себе Алекс. – О деле надо, о деле». Вот если поговорить с этим парнем – это пластырь отодрать целиком или так, немножко? Легко отойдет? С мясом? А может, не надо? Гадко. Но интересно. Попробовать, что ли?
Время было позднее, и на утро у Алекса стояла операция. Будь завтра свободный день, он бы еще поразмыслил, идти ли ему на футбол и что делать с больным от Кацмана. Но хороший хирург – хирург отдохнувший. Да и к тому же, на самом деле он знал ответы на свои вопросы.
Свет погас. На потолке слабо мерцали фосфорические звезды. В голову лезло всякое: и хорошее, и плохое, и важное, и разные мелочи. Алекс закрыл глаза и принялся считать кости. Мягко урчала спящая кошка.
«Os lunatum… os triquetrum…»
Звезды на потолке расплылись и закружились.
«Os ovium… triginta oves… triginta una feles…»***
Кажется, он перешел с костей на овец, а может быть, на кошек. И на последнем остатке дремы, мягко проваливающемся во сны, Алекс напомнил себе: жить надо интересно, жить надо именно так. Пусть и в меру.
И он знал, что так и поступит.
Автор: Wizard Drives Spaceship