А вы любили в ноябре ,после школы идти домой? Этот путь становился невероятно долгим. На каждой луже должна была быть разрушен корка, такого еще, тонкого льда. Помните это неприятное чувство, когда ты надавил на лёд чуть сильнее и мысок ноги ушёл под воду? Очень неприятно, но не настолько, чтобы торопиться домой.
Шапка съехала набекрень, но тебе плевать. Снега еще нет и холодный ветер пробирает до костей. А ты радостный. Ты и твой школьный друг Валерка. Вы идёте по сухой и холодной улице мечтаете. Валерка мечтает стать хоккеистом, и, кстати, он им станет в будущем. А ты мечтаешь стать фокусником и достаешь из кармана колоду карт. Ты пытаешься сделать какой-то простой фокус но карты постоянно падают на, побелевший от холода, асфальт. Валерка говорит, что мне ещё нужно долго тренироваться. А я отвечаю, что это просто пальцы на холоде не слушаются. Но на самом деле он прав. На самом деле я только на днях решил стать фокусником. Но так и не стал им.
Ты идешь вдоль кустов на которых уже не осталось листьев. Изредка по двору проезжает машина и дымит белым выхлопом. На машинах, абсолютно на всех, налет пыли такого де цвета как и асфальт сейчас. ТЫ приближаешься к ещё одной школе. Она ближе к твоему дому, но разорители, почему-то, решили отдать тебя в ту, которая дальше. Из этой второй школы на улицу высыпают ученики. По странному стечению обстоятельств уроки в ней длятся сорок пять минут, а в твоей школе всего сорок. И каждый раз, когда ты доходишь до нее, в ней звенит звонок и дети высыпают толпой на улицу на ходу надевая куртку.
- Простите, но это ваше последнее слово, а не запись мемуаров.
- Что? - Мужчина в оранжевой робе поднял голову и посмотрел на надзирателя. - А, да. Простите.
- Последнее слово? - Спросил священник
- А можно мне домой? В Россию? Не хотелось бы умирать в дали от родины.
- Нет. - Сказал надзиратель и, повернувшись в сторону добавил - У нас все. Давай.
Молодому человеку привязали ремнями ноги и руки. Зафиксировали таким же ремнём голову. Надели мешок. Свет на мгновение погас во всем здании и остальные заключенные сразу поняли, что веселого русского казнили.