Найти в Дзене
я не знаю

"Аничкина революция" Натальи Венкстерн: как революция ломала женские судьбы

У издательства “common place” есть серия «Ѳ» про художественную и мемуарную прозу забытых русских писательниц XIX-XX веков, в рамках которой недавно вышла “Аничкина революция” Натальи Венкстерн. Ни о книге, ни о Венкстерн я ничего не слышала раньше, купила на нонфикшн, потому что такие инициативы нужно поддерживать, ну и вообще стараюсь больше женщин читать, восстанавливать историческую несправедливость. Книга очень грустная и очень смешная, особенно потому что уже в начале понимаешь, как сейчас всех институток буквально выметет революция, а особо нежных — просто сломает. Наивной Аничке и подавно достается: сначала она влюбляется в офицера, который все интересуется, сколько ей принадлежит сервизиков, потом — в улыбчивого женатого заведующего, который по канону говорит, как с ней чудно и прекрасно, и какая жена тварь, и как хорошо держать такую хрупкую любовь в секрете томных вечеров. У меня есть какое-то представление о языке русской прозы 20-х, но я не ожидала, что будет так надрывно

У издательства “common place” есть серия «Ѳ» про художественную и мемуарную прозу забытых русских писательниц XIX-XX веков, в рамках которой недавно вышла “Аничкина революция” Натальи Венкстерн. Ни о книге, ни о Венкстерн я ничего не слышала раньше, купила на нонфикшн, потому что такие инициативы нужно поддерживать, ну и вообще стараюсь больше женщин читать, восстанавливать историческую несправедливость.

Книга очень грустная и очень смешная, особенно потому что уже в начале понимаешь, как сейчас всех институток буквально выметет революция, а особо нежных — просто сломает. Наивной Аничке и подавно достается: сначала она влюбляется в офицера, который все интересуется, сколько ей принадлежит сервизиков, потом — в улыбчивого женатого заведующего, который по канону говорит, как с ней чудно и прекрасно, и какая жена тварь, и как хорошо держать такую хрупкую любовь в секрете томных вечеров.

У меня есть какое-то представление о языке русской прозы 20-х, но я не ожидала, что будет так надрывно и кинематографично: у Венкстерн получается сохранять ироничный, но сочувственный авторский нейтралитет, создавая при этом правдоподобных фройляйн Клавдий и истопников Герасимов. И контраст до/после революции передается в том числе и языком: из напомаженной речи невинных институток — к резким и решительным советским соседям по этажу. очевидно, конечно, что Венкстерн нового советского человека (тм) не жалует, но и старого дворцового не жалеет.

Почитайте, если хотите не нонфикшн и не мужской а-ля тихий дон и пот полячек взгляд на революцию и буквальный переворот жизни женщины, которая и к существованию в старом укладе была не подготовлена (потому что патриархат).