Канарейкина – пока пешеход. Причем, дисциплинированный: переходит на зеленый, под машины не бросается, за трамваями почти никогда не бегает. Посмотрела налево, направо – и цок-цок-цок на другую сторону.
И вот знаешь, что заметила Канарейкина, стоя на красных светофорах? Кто-нибудь обязательно перебежит. И часть толпы перебежит за ним следом.
Иногда сразу после этого загорается зеленый и становится понятно, что бегун-то знал, что делал, и что он вообще со светофорами на «ты». Проанализировал обстановку и убедился в том, что никто его сейчас не переедет. И все, которые за ним перебежали, вздыхают с облегчением и бросают презрительный взгляд на оставшихся стоять. Словно бы им только что не просто повезло, а будто-то бы они действительно что-то хорошее заслужили.
Бывает и по-другому: первый пошел, народ за ним, машины сюда же, сигналят и матерятся. Беззвучно, но очень разборчиво.
Фюрер обычно не останавливается, эти, что за ним рванули, краснеют, бледнеют, улыбаются глупыми виноватыми улыбками. «Ой, мы не посмотрели, это все он, вон тот, в зеленой куртке, чуть нас не угробил, чтоб ему…»
И тогда уж победно презирают те, которые остались стоять.
Канарейкина, видя бегущего на красный, каждый раз задает себе только один вопрос: «Это черт его дернул, или все просчитано?»
Так вот, оно и в жизни как-то так.
У самой-то Канарейкиной ничего не проанализировано, и, если она куда и бежит, то это просто от невнимательности. пока пешеход. Причем, дисциплинированный: переходит на зеленый, под машины не бросается, за трамваями почти никогда не бегает. Посмотрела налево, направо – и цок-цок-цок на другую сторону.
И вот знаешь, что заметила Канарейкина, стоя на красных светофорах? Кто-нибудь обязательно перебежит. И часть толпы перебежит за ним следом.
Иногда сразу после этого загорается зеленый и становится понятно, что бегун-то знал, что делал, и что он вообще со светофорами на «ты». Проанализировал обстановку и убедился в том, что никто его сейчас не переедет. И все, которые за ним перебежали, вздыхают с облегчением и бросают презрительный взгляд на оставшихся стоять. Словно бы им только что не просто повезло, а будто-то бы они действительно что-то хорошее заслужили.
Бывает и по-другому: первый пошел, народ за ним, машины сюда же, сигналят и матерятся. Беззвучно, но очень разборчиво.
Фюрер обычно не останавливается, эти, что за ним рванули, краснеют, бледнеют, улыбаются глупыми виноватыми улыбками. «Ой, мы не посмотрели, это все он, вон тот, в зеленой куртке, чуть нас не угробил, чтоб ему…»
И тогда уж победно презирают те, которые остались стоять.
Канарейкина, видя бегущего на красный, каждый раз задает себе только один вопрос: «Это черт его дернул, или все просчитано?»
Так вот, оно и в жизни как-то так.
У самой-то Канарейкиной ничего не проанализировано, и, если она куда и бежит, то это просто от невнимательности.