Памяти Г.Л. Парамонова, Л.К. Штуден,
и всех ушедших, кого мы любили.
Ноябрьские дни отличаются угрюмостью и серостью. В такие дни особенно тяжело получать плохие новости. Становится печально и больно. Невольно начинаешь задумываться над тем, как скоротечна и хрупка человеческая жизнь.
Я сижу на работе. Выполнять свои обязанности нет никакого желания. Совершенно. Перебираю в памяти те воспоминания, которые не только греют душу, но и заставляют меня грустить. Я только что поговорил с отцом. Он рассказал мне про свои дела, попросил меня следить за своим здоровьем. А потом сообщил, что дядя Валера Подберезский попал в больницу. У него нашли рак…
После беседы с отцом невольно на глаза наворачиваются слезы… Настоящих друзей нашей семьи становится все меньше и меньше…
В середине прошлого столетия мои тетя и дядя переехали в новосибирский Академгородок. В то время его развивал и укреплял академик М.А. Лаврентьев. В это же время тётя и дядя познакомили моих родителей с Подберезскими, Малаховыми, Бакакиными и другими, ставшими впоследствии друзьями семьи. Была среди них и тетя Лиля Штуден, и дядя Гена Парамонов тоже был.
Ну вот… Руководство позвало. Опять пахота, хотя никакого настроения нет. Но надо.
Время обеда. Сижу, просматриваю новости. На глаза попалась заметка об очередных мероприятиях, посвященных дню рождения М.А.Лаврентьева. И фотка прилеплена, на которой запечатлён бюст, что установлен в начале улицы его имени на пересечении с Морским проспектом. Работы дяди Гены.
Я вспоминаю его. Я вспоминаю тетю Лилю. Она была его музой, женой, подругой. Тётя Лиля ушла от нас тихо. Просто присела отдохнуть от работы на даче. Я помню дядю Гену в те дни. Потерянный, осунувшийся, почерневший от горя. Но он держался. Как мог, но держался. Не свалился от горя. Не запил, как это нередко бывает. Он просто стал другим. Он научился жить без нее. Но было видно, что дается это ему тяжело.
И я вспоминаю восьмидесятые- девяностые годы, когда дядя Гена творил в полную силу. Это и бюст Лаврентьеву, и галерея из восьми скульптурных портретов композиторов от Глинки до Шостаковича, и памятники воинам-защитникам Родины, и ряд других, очень незаурядных и оригинальных скульптур. Он был талантливым скульптором. Он был нестандартен. Об этом говорит постоянная мышиная возня вокруг его работ, устраиваемая особо недовольными членами союза художников. До самой кончины они пытались его унизить (иного слова не подберу), потому что он отличался от них своим талантом, своим видением мира.
В 1987 году в Новосибирске объявили конкурс на лучший проект памятника Михаилу Алексеевичу Лаврентьеву. К участию в нем допустили не только членов Союза художников, но и всех желающих.
Я помню, как дядя Гена творил свой вариант бюста. На пюпитре было фото Лаврентьева. А вот все, что ниже головы, приходилось лепить с «натуры». И такой натурой стал дядя Валера Подберезский. По многу часов в течение нескольких дней дядя Валера стоял, держа газеты и пиджак. В крайне неудобной позе для живого человека. А дядя Гена творил. Вычерчивая, выскабливая каждый штрих, каждую складку. И бюст вышел великолепный.
Его работа очень понравилась Президиуму СО АН СССР. Но когда пришла пора подводить итоги, Союз художников и городские власти отказались рассматривать вариант, выбранный Президиумом СО АН СССР, обозвав работу дяди Гены непрофессиональной, и отдали предпочтение другому автору, представившему бюст в виде головы и шеи на постаменте. Вот тут в дело Президиум СО АН - Академгородка вмешался. Работа «победителя» им очень не понравилась, и А. Коптюг выразился по поводу этой работы в весьма резко.
Тут требуется небольшое пояснение. Дело в том, что в Новосибирске ещё с советских времён существовало двоевластие в Советском районе и в Академгородке. Администрация Советского района была вольна в решениях, касающихся всего района, за исключением Академгородка. Там решение принималось Президиумом СО АН, и некоторые решения администрации района могли быть заблокированы решением совета. Это было, есть и будет.
Вот и в тот раз Президиум сказал свое решительное нет, обозвав труд «победителя» аллюзией на отрубленную голову, насаженную на копье. Это, как минимум, неуважение к памяти академика.
Союз художников попытался продавить свое «решение» через властные структуры (по секрету скажу, что причина победы этого горе-бюста была сугубо местечковая – выслуживались перед Москвой и приняли решение в пользу малоизвестного скульптора из Дубны, которого направил на конкурс московский союз художников. В дополнение к этому имело место явное шельмование работы дяди Гены, как «сырое», «не соответствующее традиции», «не …» список можно продолжать долго).
Но властные структуры Новосибирска смекнули, чем может обернуться этот «научно-скульптурный бунт». И предложили свой вариант решения проблемы. А что народ скажет? И вот в газетах «Советская Сибирь» и «Наука в Сибири» опубликовали объявление, что с такого-то по такое-то (в течение полутора месяцев) во дворе здания Президиума СО АН СССР будут выставлены работы скульпторов – участников конкурса. В результате мнение народа совпало с мнением Президиума: работа дяди Гены получила более 90 % голосов жителей Академгородка и города. А работа «победителя» от союза художников и властей получила только отрицательные отзывы. Услышав глас народа, власть смирилась и прицыкнула на «художников».
Вот так закончилась эта необычная история. Позже, наверное, через год, кто–то заметил один огрех в работе дяди Гены. У Лаврентьева на бюсте очков нет, а вот дужки от них есть.