Продолжение. Начало здесь.
Есть превращения, которые повергают в ужас кого угодно – хоть человека, хоть зверя. И одно из этих превращений годовалый кот Нарым видел прямо сейчас.
Всего три недели назад кот Серый был крепким, уверенным в себе матерым красавцем. А сейчас на Нарыма смотрел, робко ожидая остатков его трапезы, исхудалый, слабый кот, похожий на скелет, обтянутый облезлой шкурой.
Нарым не удивился бы, если бы Серый погиб после нападения пса. Но видеть Серого таким Нарым не мог и не хотел.
Нарым молча отошел от крысы, уступая ее Серому. Слишком тяжко, слишком страшно было находиться рядом с тем, во что Серый превратился, чтобы отгонять его от добычи или терпеть рядом с собой.
Костлявая, жуткая тень прежнего соперника жадно метнулась к пище. Нарым отвернулся и побрел прочь.
Он не мог находиться рядом с тем, кто так жутко изменился. Это было страшно.
Снова Нарым увидел Серого уже поздно вечером. Кот сидел под подвальным окном и грустно на него смотрел.
«Не могу. Думал, поем-допрыгну. Все равно не могу» - пожаловался Серый Нарыму незнакомым надтреснутым голосом. «А еда вся там…»
Серый пытался. Но, даже последовав за Нарымом по Большой Толстой Трубе к тому месту, откуда котята могли допрыгнуть до окна, кот не смог. Он повис, ухватившись передними лапами за край, окинул траву за окошечком тоскливым взглядом – и бессильно свалился вниз.
«Не могу…» - и, горбя костлявую спину, двинулся прочь.
Серый был ужасен. Серый вызывал у Нарыма желание сжаться и хныкать в тоске, в страхе перед чем-то настолько кошмарным, что может быть страшнее смерти.
Нарым не подозревал, что ужас перед изменившимся Серым вызывает в нем древний и властный защитный инстинкт, который не позволяет здоровым кошкам приближаться к больным – чтобы не заразиться. Он просто смотрел на Серого со страхом и отходил с его дороги.
А Серый, наоборот, искал Нарыма и следовал за ним со смесью надежды и голода во взгляде. Нарым – тот, кто мог охотиться на крыс, единственную доступную пищу в подвале, был спасением для голодного кота.
Брошенные Нарымом тушки, из которых кот выедал лишь самые вкусные части, Серый поглощал, заглатывая шкурки, разгрызая косточки, не давая даже маленькому кусочку бесценной пищи остаться несъеденным.
Серый вслушивался в темноту подвала, ожидая услышать знакомую, мягкую и тяжелую одновременно, поступь огромного рыжего кота, чтобы выйти к нему навстречу и получить еще кроху надежды выжить и восстановиться.
Нарым же начал потихоньку привыкать к преследованию Серого. С удивлением он ловил себя на том, что, каждый раз после удачной охоты, выискивает взглядом исхудалый силуэт бывшего соперника и испытывает непонятную тревогу, если Серый не появляется достаточно долго.
Нарым наблюдал, как Серый, забираясь на Большую Толстую трубу, день за днем, раз за разом, пытается допрыгнуть до края подвального окошка. Повисает – и падает вниз, не в силах удерживаться своими ослабшими костлявыми лапами. И испытывал тоску.
Нарым понимал, что болезнь Серого делает хуже мир, в котором живет сам Нарым. Кот, который всегда был воплощением силы, храбрости и властности не должен прибывать в таком жалком состоянии.
Решение пришло само. Пока Серый, сидя на тубе, пристраивался для очередного безнадежного прыжка, Нарым выскочил наружу и, устроившись перед подвальным окошком, приготовился ждать.
Голова Серого показалась ненадолго – кот окинул газон полным тоски взглядом, и начал сползать обратно – в темноту и глубину подвала. Нарым ухватил его как получилось – даже не за шкирку, а за шкуру рядом с ухом – и потащил наружу, словно большого котенка.
Серый тяжело вывалился на траву и огляделся.
«Еда!» - и кот тяжело поковылял к хлебу, раскиданному сердобольными бабушками для голубей.
Нарым всего несколько раз в жизни ел хлеб – от голода и безысходности. Он не считал хлеб едой. И Серый, обычно, не считал. Но сейчас, урча от голода, тощий кот жадно заглатывал птичью еду и, впервые за долгие и ужасные недели, начинал испытывать нечто, похожее на насыщение.