С самого начала второй мировой внимание Генштаба японской армии было приковано к СССР. В Токио пытались понять смогут ли они провести наступательную операцию против Советского Союза с решительными целями, или же, в случае неблагоприятного развития событий, отразить наступление советско-монгольских войск. При этом японские планировщики подчёркивали, что при любом варианте развития событий, ключевым фактором, на порядок превосходящим по значимости все остальные, будет оставаться пропускная способность дальневосточных железных дорог, имеющая критическое значение для РККА. Не случайно, как только речь заходит о России слово «Транссиб» в документах японского генштаба употребляется буквально через строчку.
Обладая развитой агентурной сетью на Дальнем Востоке, японцы были неплохо осведомлены о реальном состоянии дел в регионе. Они знали, что несмотря на все усилия, предпринятые во время второй и третей «пятилеток», до достижения экономической независимости Дальнего Востока было ещё далеко. Из этого следовало два логичных вывода. Первый – экономическая база региона накладывает существенные ограничения на размер группировки, которую СССР может выставить против Японии. Второй, СССР ни при каких условиях не сможет использовать и без того ограниченные возможности Транссиба исключительно для переброски и снабжения войск. Забегая вперёд, отмечу, что второе предположение оказалось абсолютно верным, в пиковый с точки зрения переброски войск период июнь-август 1945 года непосредственно на транспортировку частей и соединений выделялось в июне – 387 эшелонов (23% всех перевозок), в июле - 676 эшелонов (40% всех перевозок), и в августе – 304 эшелона (18%). Естественно, что в обстановке, когда Транссиб являлся «линией жизни» от которой напрямую зависело само существование советской группировки на Дальнем Востоке, к нему было приковано повышенное внимание японской разведки.
По оценкам японского Генерального штаба максимальный объём грузоперевозок по Транссибу в военное время составлял 13 млн тонн в год из которых 9,3 млн тонн могли быть выделены на военные перевозки. Цифры были получен следующим образом: генштабисты исходили из того, что максимальная суточная пропускная способность к Востоку от Карымского – 54 состава летом и 51 – зимой, грузоподъёмность одного состава оценивали в 750 тонн летом и 600 зимой. При этом пропускную способность дальневосточных железных дорог в Токио оценивали следующим образом:
Помимо ограниченной пропускной способности, другим негативным стратегическая фактором называлась военная уязвимость Транссиба, который на некоторых участках проходил вплотную к границе. В частности, в качестве примера, указывалось на то, что мост через реку Большая Уссурка (тогда она называлась Иман), находился всего в четырёх километрах от позиций японской тяжёлой артиллерии под Хутоу.
Японцы, кстати, не оставили без внимания усилия, которые руководство СССР предпринимало для преодоления сложившейся ситуации. В частности, в 1939 году они зафиксировали начало строительство БАМа, которое по их оценкам должно было быть завершено в 1945 году, если бы в июне 1941 года не началась Великая Отечественная война.
И о главном. Какие же выводы сделали в Генштабе императорской армии в связи с вышеуказанными данными? По мнению японских военных, с учётом имеющихся складских запасов, ресурсной базы и мощности дальневосточных предприятий, СССР был способен развернуть и снабжать на против них группировку в составе 55-60 дивизий, т.е. не более 700 тысяч человек. 9 августа 1945 года по Квантунской армии ударила советская группировка численностью 1,5 млн человек с 3 704 танками, 1 852 САУ, 3 889 самолётами при поддержке более 16 тысяч орудий и 11 тысяч миномётов. А вот каким образом СССР удалось собрать столь мощный ударный кулак, я расскажу в следующий раз.