Продолжение. Начало здесь.
Солнце стало вести себя странно. Оно грело жарко, так, что, если задержаться под его лучами, нагревались спина и бока. Привыкшему за зиму к постоянному холоду коту Нарыму это было непривычно, но приятно. Тепло солнца будило смутные воспоминания о залитых лучами и теплом просторах поросшего одуванчиками газона.
А вот лужицы ледяной воды, появляющиеся днем поверх скованного настом снега, Нарыма сильно раздражали. Они холодили его лапы гораздо сильнее, чем обычные снег и лед.
Мир менялся, и с каждым днем это становилось все понятнее.
А вместе с миром менялся и сам Нарым. Непонятное беспокойство будоражило его, заставляло бессмысленно рыскать по улице вместо того, чтобы искать пропитание для кошки Милки и котят.
А котята, как раз, как и обещал умудренный годами кот Серый, начали Нарыма раздражать. Они больше не были милыми, не вызывали желания их защищать, ласкать, вылизывать. Они раздражали, они были шумные, они все время чего-то хотели.
Нарым раздражался и ворчал на котят. Кошка Милка ворчала на Нарыма. Семейное счастье распадалось на глазах.
В конце концов, Нарым просто ушел. Вернулся в свое старое убежище, в холостяцкое одиночество, где никто не мешает спать, пытаясь играть с твоим хвостом, где не приходится рыскать целыми днями в поисках пищи для других, а можно искать еду в одиночку.
Блаженство Нарыма продолжалось три дня. А потом подвал наполнился паническими криками котят.
«Мама! Мама! Где мама?! Мама! Мама!» - галдела вся троица.
Нарым вспомнил себя, такого же маленького, бегающего по подвалу в поисках выхода наверх.
«За мной!» - позвал кот котят, появляясь, как всегда, тихо и неожиданно.
Он повел котят к Большой Толстой Трубе, до того места, где по трубам можно добраться до подвального окошка и выбраться наверх.
«Здесь» - сказал он котятам. И выпрыгнул первым.
Голенастые и большеухие, они выбрались из подвала на улицу. Впервые с тех пор, как Нарым унес их в убежище, котята увидели солнце и снег, почувствовали ветер и запахи двора.
Завороженные, котята перестали кричать и звать маму. Держась поближе к спасительному подвальному окошечку, они начали осматриваться, привыкая к новому миру.
А Нарым двинулся прочь, вперед, куда-то туда, откуда ветер приносил еле слышный дразнящий запах и зов. Будоражащий зов, подобного которому он не мог вспомнить.
«Я здеееесь! Я здееееесь!» - томно и протяжно звала кошка Милка, сладострастно выгибаясь на снегу. Она каталась, она выгибала спину. Она была прекрасна. Никогда Нарым не видел ее настолько прекрасной. Никогда ее голос так не кружил голову. Никогда ее запах не казался настолько чудесным.
«Мояяяя» Сгиииииинь!» - зарычал, появившись, словно из ниоткуда, матерый кот Серый.
«Мояяяя!» - взвыл в ответ Нарым, мгновенно приходя в ярость.
От странного подобия дружбы, которое связывало двух котов всю зиму, не осталось и следа. Выгнув шеи, глядя друг другу в глаза, два полных ненависти самца наступали друг на друга, рыча и воя.
На стороне Нарыма был размер – он был крупнее Серого раза в полтора – и молодая, увесистая сила.
На стороне Серого был опыт множества драк, жестоких и выигранных.
Ни один из котов не собирался уступать.
- А ну, пошли отсюда! – швабра одним ударом прошлась сразу по обоим котам.
Мудрый Серый бросился наутек сразу. Нарым, оскорбленно рыча, развернулся к обидчице – и получил второй удар шваброй, по голове.
Нарым метнулся прочь, угрожающе ворча на бегу.
- Ух, жуткий какой. Думала, бросится на меня… - пробормотала женщина и, перехватив поудобнее свою швабру, направилась к магазину.