После кладбища вернулись в квартиру Марии Захаровны. Здесь были соседки, и стол для поминок был уже накрыт.
- Вы, Оксана, заходите. Помянуть надо Диму моего… Дмитрия Никитича…
Все сели за стол, но о покойнике никто ничего не мог сказать, никто с ним не общался, никто его не знал. Попросили Марию Захаровну.
- Да что о нём рассказывать? Хороший он человек был… Слепая я, не увидела его в гробу… А может, это и лучше? Будет казаться, что он здесь, рядом…
- А родственники у вас есть?
- Детдомовские мы… Там и познакомились. С тех пор и вместе. Никого у нас нет. Отцы у нас с войны не вернулись и матери войну не пережили. У меня фотографии родителей есть, а у него и этого нет…
- А зрение давно потеряли? – поинтересовались соседки.
- Давно. В 14 лет… В детдоме, - ответила Мария Захаровна, а потом долго помолчав, продолжила, - а вот и не знаю плохо это для меня или… хорошо?
- Что же хорошего ничего не видеть? Конечно, плохо, - удивились женщины.
- Не знаю… Не могу твёрдо сказать, что это плохо. И не знаю, как бы у меня сложилось, если бы трагедия со мной не приключилась. А как случилось так, что ослепла я, так Дима от меня и не отходил. С того самого дня всегда рядом был. А сейчас бросил меня… Надоело ему возиться со мной. Надоело. Хотя, нет. Мне всегда казалось, что заботится он обо мне не только потому, что сердце доброе у него. Верила я. Любил он меня.
Все присутствующие смолкли, слушая Марию Захаровну. Но больше она ничего не сказала, замкнулась, замолчала и перестала отвечать на вопросы. И только на второй день, когда Оксана пришла её навестить, она рассказала свою историю.
- В детский дом я попала ещё до окончания войны. С благодарностью вспоминаю его, а также его сотрудников, воспитателей, нянечек, поваров. Это были добрые и заботливые люди, которые делали всё для того, чтобы хоть как-то нам, сиротам, заменить родителей. Конечно, нас привлекали к разного рода работам. Детский дом находился километрах в трёх-четырёх от города, в бывшей помещичьей усадьбе. От некогда большого сада осталось лишь несколько яблонь и слив, зато там было немного земли. Мы, воспитанники, под руководством воспитателей и других работников детского дома, обрабатывали землю, сажали овощи, ухаживали за ними, и это позволяло разнообразить наше скудное меню. Работали и на кухне. Всем находилось дело. И хотя время было трудное для всех, мы не голодали. Нас заставляли работать, полностью себя обслуживать, но и заботились о нас хорошо.
В детском доме была только начальная школа, с первого по четвёртый класс, начиная с пятого класса, мы ходили в городскую школу. В зимнее время рядом находящийся колхоз давал сани с лошадью и за несколько ходок мы добирались до школы. Весной и осенью ходили пешком. В колхозе лошадей не хватало. Но что для нас эти несколько километров? Весёлой гурьбой, часто с песней, мы быстро преодолевали эти километры.
У меня обнаружились способности к гимнастике, и два раза в неделю я со школы шла в Дом культуры, где занималась с тренером. Тренировки заканчивались поздно, и поэтому за мной в эти дни всегда приезжал кто-то из детского дома на двуколке.
В тот страшный для меня день, придя в Дом культуры, я узнала, что группу гимнасток отпустили домой. так как тренер заболел. Ещё не было темно, и я решила не дожидаться, когда за мной приедут. Дорога хорошо знакомая, ничего там никогда не случалось, и я не боялась. Шла и громко пела песни. Пройдя с полкилометра, надо было пройти по узкому проходу под железнодорожным мостом. Вот тут-то меня и поджидало чудовище. Я не слышала, как он подошёл сзади и накинул мне на голову мешок. Не могу, и не буду рассказывать, что было дальше, скажу только, что нашли меня в бессознательном состоянии сильно избитую, в крови.
В тот вечер за мной в Дом культуры приехала наша повариха тётя Надя. Узнав, что тренировки не было, и что я давно уже ушла, она забеспокоилась, так как по дороге меня не встретила, а когда она выезжала, в детдоме меня ещё не было.
Меня нашли лишь утром, хотя искали всю ночь. К поискам были привлечены и старшеклассники, среди которых был и Дима. Вот, как раз, Дима и обнаружил меня на дне воронки от разорвавшейся во время войны бомбы. С тех пор мы вместе. Я долго лежала в больнице, а он прибегал ко мне каждый день, брал мои ладони в свои и мы так долго сидели. Я его не видела, и не слышала, так как не только ослепла, но и оглохла, но знала, что это он. Я была уверена, я чувствовала это.
Впоследствии, мне сделали операцию, и слух восстановился, я и сейчас слышу хорошо. А видеть я больше уже никогда не могла. И о том, что детей не будет у меня, мне тогда ещё врачи сказали.
После восстановления слуха Дима мне много читал. Я слушала, запоминала. Так и школу смогла закончить. Всё благодаря ему. Правда, и он из-за этого из постоянного троечника в отличника превратился. Институт закончил, потом работа у него ответственная была. А я не работала. Убирать в квартире приспособилась, а кушать готовили мы вместе. Квартира была у нас хорошая, большая. И всё у нас было хорошо. Вот только детей не было. Мы пытались взять ребёнка из детского дома, но отказали нам из-за моей слепоты.