Комиссар Мегрэ считал, что умение пить вино, а тем более водку , значимее для человека, чем свойства и качества самого напитка. Точно так же и искусство задавать вопросы порой ценнее, чем знание ответов на них. Поэтому от лица всей общественности в моём лице выношу огромную благодарность пытливому исследователю сущего Яну Сальма за следующий вопрос:
Ницше говорил, что к женщине следует идти с плёткой, а вот великий оратор древнего Рима Цицерон считал, что с женщинами следует вести светские беседы. В прошлом году я последовал совету Цицерона и, наконец, рискнул завести разговор с одной дамой. Почему бы и не попробовать однажды такое, не правда ли? Во время нашего милого обмена пустыми репликами речь зашла вдруг о пенсионной реформе. К моему удивлению дама её поддержала, выдвинув при этом весьма оригинальную гипотезу - "Людям всё равно на пенсии делать нечего, пусть уж лучше работают!"
К чему я это? А это я к тому, что в некотором роде пенсия является аналогом рая (куда попадают из ада рабства необходимости работать) и по сути позиция той дамы весьма схожа с мнением Яна Сальмы. Но, находясь на переднем крае борьбы за гуманизм, разве можно согласиться с подобным? Вот и я не согласен.
Но простое несогласие - это писк мыши в цепких лапах ловкой кошки, оно совершенно не значимо. Поэтому пищать не буду, а для начала скажу за себя.
Я всегда был, как консервная банка со шпротами, которая набита разными идеями и желаниями. И чем дальше жил, тем больше и больше копил их. Мне, например, просто жизненно необходимо выучить карельский язык, сплести лапти, прочитать полное собрание сочинений Льва Толстого, вновь завести лошадь, освоить искусство мультипликации, понять сущность тёмной материи и т.д. и т.п. Т.е. я боюсь, что мне целой жизни не хватит на всё на это. Поэтому я совершенно не понимаю людей, которым нечего делать на пенсии. И уж тем более в раю.
В раю возможности и способности людей достигнут пока непредставимого для нас уровня. А многочисленный физиологический балласт - необходимость есть, дышать, спать и т.д. - останется в грешном прошлом. “И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его, и светильник его – Агнец” (Откр.21:23) И в связи с этим список интересных дел расшириться так, что не влезет и в две Вселенных. А может и в три.
У иезуитов, пытавших ведьм, был принцип - пытка это дочь чистосердечного признания, а истина - её внучка-сирота. И ради этой сироты я признаю - некоторая часть людей ограничена на столько, что награждать их званием человека - это все равно, что обратиться в микрофинансовую организацию. Запутаешь, попадёшь в зависимость и в конце концов черти-коллекторы потащат тебя в ад.
Можно ли себе представить в раю гражданина, который вёл жизнь безгрешную, но всю Богом данную ему райскую вечность будет сидеть перед телевизором и смотреть на нём ток-шоу крикливых клоунов или маловразумительные пошлейшие "мыльные оперы"? Лично для меня это будет преисподняя. И в связи с этим я не могу не вспомнить учение св. Сопрокоматия. По его мнению, существует два рая, для двух сортов людей. И разница между этими раями и людьми в том, что для каждого сорта иной рай, кроме своего, является адом.
Мне кажется, это интересная версия, но я имею иное мнение. Дело в том, что абсолютно любой человек является потенциально личностью вселенского масштаба. И пусть кого-то воскресили безграмотным умельцем плетения лаптей. И что? Почему он обречён остаться таковым? Я знаком с ровесниками века, которые владеют современными гаджетами не хуже молодых. С чего мне тогда думать, что тот лапотник не способен будет за какую-то сотню лет (плёвый срок в сравнению с вечностью) развиться "в очень высокую психическую личность", которая будет смотреть на Яна Сальму, как на муравья-несмышлёныша, как он сейчас на неё смотрит?
И да - я свою эту жизнь воспринимаю, лишь как временную, подготовительную и уверен, что после воскрешения, наконец, смогу полнокровно полноценно жить, осуществляя своё стремление как к познанию, так и к разным благородным своим чувствам и стремлениям, которые меня так же распирают. Не без этого, каюсь.