Серёжа был классическим козлом: пил водку, дрался и ругался матом. Его считали воплощённым злом все местные дворовые ребята. Синела куполами его грудь, карман тянула острая заточка, и был вполне понятен его путь стареющего волка-одиночки: истершийся линолеум полов, тахта и многослойный пласт обоев. Не крепость, не обитель и не кров, а логово. Он ночью жутким воем будил округу и пугал детей живущих в этом доме по соседству. Не веровал, но на груди своей носил массивный и тяжёлый крестик. Сидел, но вот за что - никто не знал. Бухал, но алкоголиком он не был. Любил петь песню про ночной вокзал и поезд, уходящий прямо в небо.
Его боялись, как больного пса. Его стеснялись, как прыща на роже.
А поезд жизни ехал в небеса, и был в нем машинистом наш Серёжа.
Играли на площадке пацаны в прыгучий рыжий баскетбольный мячик. Серёжа шёл: потертые штаны, в руке купюра (отыскал заначку), в башке туман, труба трубит пожар, похмельный отходняк терзает печень. Уже не молод, но ещё не стар. Гроза района, друг гулящих женщин.
А мячик ускакал от пацанов и выскочил на быструю дорогу. К вискам гнало потоком сердце кровь в похмельном организме у Серёги. Он видел, как хватает мяч пацан. Он видел, как несётся "геленваген". Серёга не ответил бы и сам, откуда в нем вдруг родилась отвага, но в два прыжка мальчишку он настиг и вытолкнул подальше от дороги.
Пришёл не смертный час, а смертный миг. Завыли волки в голове Серёги, завыли тормоза, завыл пацан, валяющийся в придорожной пыли.
А поезд отправлялся в небеса, и люди на перроне тоже выли.
Сергея хоронили всем двором. Для всех его потеря стала горем.
Серёга жил классическим козлом, а умерев, стал признанным героем.
Мальвина Матрасова
