Глава первая.
Я считал своего отца гуманным человеком до тех пор, пока...
В понедельник утром я шел на учебу в хорошем расположении духа. Листья деревьев будто нашептывали мне удачу и спокойствие. Небо было таким чистым, что я потерялся в его глубине и чуть не споткнулся о камень, почему-то лежавший посреди тротуара. Я вдруг сразу решил убрать его, ведь прохожие могут не заметить препятствия и удариться.
Многие ненавидят понедельники, я не был исключением из числа этих людей до сегодняшнего дня. Не знаю, что со мной произошло, но это утро было замечательным.
Я пришел в институт. Там всегда очень много людей смешиваются с бешеным ритмом жизни. Иногда я не успевал поесть или даже причесаться - не было времени даже на это. На удивление, сегодня во мне не было той суеты, которая бывает обычно. Странное счастливое утро.
Постепенно мне начиналось казаться, что мое везение - какая-то ошибка. Не могло такое произойти, чтобы вечно невезучий человек ловил удачу на каждом шагу. Сомнительно счастливое утро.
Спустя пару часов я даже привык к невероятному везению. Сегодня мы должны были представлять проекты на одной конференции. Вспомнил об этом я за 10 минут до начала. Понятно, что и раньше я о ней не вспоминал, поэтому у меня ничего не могло быть готово. Преподаватель как назло оказался очень строгим (он пришел на замену нашего добряка Петровича). Сгорая от волнения и стыда, я хотел незаметно уйти, а потом просто сказать о внезапно возникшей боли, чтобы себя оправдать, но меня что-то остановило.
Началась презентация проектов. Время шло настолько быстро, что я не заметил, как выступал последний студент, я остался последним. Конечно, не все сделали задание, и я не один оказался в трудном положении, но я был старостой группы и учился довольно неплохо, поэтому мне было непростительно прийти неготовым.
Вот и последний выступающий рассказал нам о принципах чего-то там, пришёл мой черед... И тут, преподаватель говорит: "Ну, что ж, все молодцы, за исключением некоторых. Можете быть свободны". Моему удивлению не было предела. Либо он меня просто не заметил, либо он проявил снисходительность и, каким-то невообразимым способом почувствовав мою неготовность, решил не выставлять старосту неучем перед группой. В любом случае, я был очень доволен произошедшим.
Эта удача, она не закончилась и потом. Я хотел идти на следующую пару, но оказалось, что на нее должны идти те, у кого есть долги, а у меня их, оказывается не было. Невероятно. Никогда мне не везло так много раз за день, как в этот понедельник. Только подумать: самый ненавистный для всех дней стал для меня одним из счастливых.
Я шел домой в самом приподнятом настроении, даже не задумываясь о том, что дальше могло случиться что-то ужасное. По дороге мне посчастливилось сделать достаточно добрых дел, что всегда было для меня причиной счастья. Переходя дорогу, я увидел, как напротив меня стояла бабушка с тросточкой, которая, видимо, боялась сделать шаг на другую сторону. Неудивительно, ведь в нашем городе водители, к огромному сожалению, так и не научились соблюдать примитивные правила дорожного движения, поэтому надеяться на разметку "зебра" и зеленый сигнал светофора было бесполезно. Я сделал шаг на другую сторону и мимо меня пролетел джип. Тут я вдруг подумал: "Если удача сегодня на моей стороне, то я смогу спокойно перейти дорогу и перевести эту женщину". Так оно и случилось. Машины остановились по моему сигналу руки, а я с гордостью перевел бабушку, после чего с довольным лицом пошел домой.
По пути мне удалось снять котенка с дерева, помочь мальчику найти маму и угостить его конфетой, мне удалось идти всю дорогу с широкой улыбкой на лице и подарить ее всем прохожим.
Я зашел в подъезд и увидел ее. Ее глаза были мокрыми. Она смотрела на меня глазами, полными неопределенности и безысходности. Она шла, шатаясь и хрипя от боли. Я сразу понял, что это девочка, я с детства умею отличать пол животных. У этой кошки, по каким-то неизвестным обстоятельствам, было отрезано пол уха, из которого еще капало немного крови. Ее хвост был сломан. Место перелома было похоже на угол в девяносто градусов. А ее глаза все еще молчали вопиющим криком о помощи. Не задумываясь, я взял ее на руки. Ее серо-пепельная шерсть была влажной и скомканной. Я занес ее в дом. Пока я делал ей поесть, она смирно сидела, смотрев в пол и все еще хрипя от боли. В блюдце я положил ей нарезную кусочками сосиску. Как только она ее унюхала, блюдце с едой начало двигаться по всей кухне вместе с ее мордочкой. До того она была голодной. Я смотрел и думал о ее судьбе. На вид она была очень худая, ее ребра были видны издалека. В шерсти были заметны засохшие комки крови. Я предположил, что ей не больше двух месяцев, хотя она не вела себя как котенок. После того, как она поела, она села возле меня. Ее глаза все еще просили меня о помощи, я решил оставить ее дома.
Все время, пока я был с ней вдвоем, она не издавала никаких звуков, кроме жалкого хрипа; не играла со мной, сколько бы я не пытался. Она сидела со мной, изредка поглядывая на меня уже благодарными большими глазами. Я понял, что это была самая большая удача за сегодня - обрести друга.
Животные всегда были для меня чем-то большим, чем люди. В них нет злобы, только инстинкты. Они всегда могут выслушать, не перебив своей историей или жалобой. Их я считал настоящими друзьями не потому, что я был одиночкой в жизни и ни с кем не общался, а потому, что настоящие друзья не умеют предавать, а меня предавали только люди.
Я ждал отца, он должен был прийти с работы к одиннадцати. Я волновался, что он не примет Соню (да, я уже дал ей имя), потому, что ему просто не нравятся животные, он их буквально ненавидит. Как то раз, он пнул собаку, которая шла впереди него. Пинок был настолько сильным, что бедняга упала на асфальт и жалобно заскулила. После этого случая была наша первая крупная ссора с ним. Я долго не мог простить ему этого, а он и не просил прощения.
И вот я слышу звук ключа. "Привет, пап. Мне нужно поговорить с тобой".
Глава вторая.
Он вошел в дом уставшей походкой. Положил ключи на привычное для них место - тумбочку около входной двери. С тех пор как умерла мама, он перестал вешать их на крючок, потому что его перестали в этом принуждать. Пока он снимал ботинки, я прятал Соню в одеяло. Он разделся и пошел на кухню.
- Пап, ты слышишь? Мне нужно поговорить с тобой, - волнуясь напомнил я ему. Папа будто не слышал моего голоса, смотрел задумчиво в окно и наливал себе в стакан водки. У него даже при жизни мамы были такие дни, а чаще недели, когда он не отходил от бутылки. Вдруг, он неожиданно для меня, утвердительно покачал головой и сказал:
- Да, жизнь сейчас не такая. Все стало другим.
Я хотел уже уходить и искать приют для моего друга, но, допивая стакан горячительной жидкости, отец наконец заметил меня:
- О чем же ты хочешь поговорить, сын? - спросил он.
- Пап, ты только не сердись...
Я не успел договорить, потому что из одеяла выбежала Сонечка, которой, видимо, стало одинокою. Она пришла прямо на кухню и все еще благодарными глазами смотрела на меня в надежде на ласку.
- Это что еще за урод? Вышвырни его за дверь, живо! Он наверно из подъезда пролез, когда я домой заходил, - грозно проговорил отец.
Дальше я боялся вымолвить слово. Я стоял, смотря то на Соню, то на отца, но все-таки сумел набраться храбрости и чуть ли не шепотом спросил:
- Можно она будет жить с нами, а? - не успел я договорить, как отец пнул Соню в бок, взял за шиворот и выбросил в окно, как ненужный мусор.
Не задумываясь, я выбежал на улицу и начал искать ее в темном пространстве, заполненном растениями. Я слышал ее тяжелые вздохи в полной тишине. Я нашел ее в каких-то колючих кустах. Она задыхалась, пыталась глотнуть хоть немного воздуха, чтобы выжить. Тогда во мне играли смешанные чувства: злоба к отцу, сострадание и жалость к Сонечке. Мне хотелось убежать из дома вместе с другом и найти место, в котором мы были бы в безопасности. Я начал плакать, да, как маленький мальчишка, я плакал. То ли от безысходности, то ли от жалости к несчастному пушистому созданию, то ли от всего сразу.
Я решил пойти к бабушке, которая жила недалеко от нас. У меня не было желания возвращаться в ту квартиру, где сидел пьяный тиран, которого я звал отцом. Я не отказываюсь от родства с ним, я отказываюсь от наших общих взглядов, которых в общем-то и не было.
На часах было около часа ночи. Пока я шел до бабушки я нащупал у Сони еще несколько переломов: правого бедра и правой передней лапки. Она не могла пошевелить ими, но все равно пыталась дотронуться до меня.
Бабушка открыла мне дверь и не могла понять, что мне нужно от нее в такой поздний час. К счастью, любовь к животным мне досталась именно от нее, поэтому она без колебаний впустила меня в дом вместе с Соней.
У бабушки был свой приют для животных, поэтому в ее доме было множество средств по уходу за ними. И иногда она брала некоторых животных к себе домой, обычно это были одиночки, которые боялись других животных. Бабушка с детства учила меня относиться ко всем живым существам бережно, а животные - наши братья меньшие, за которыми нужно следить и ухаживать.
Мы помыли Сонечку каким-то специальным средством, и ее шерсть засияла от чистоты. Даже несмотря на многочисленные шрамы и лысину в некоторых местах она выглядела прилично для кошки, которая недавно была уличной. Теперь она - мой друг, и у нее есть дом... Только где этот дом? Я предложил бабушке следить за ней, пока папа находится дома, когда он будет на работе я буду ее забирать. Мне очень повезло, что она скоро согласилась на это.
Мы организовали ей уютное местечко на подоконнике: коробка с постеленным теплым белым пледом. Эта порода кошек любит тепло, и конец сентября в этом году выдался холодным, поэтому мы решили, что так ей будет комфортнее.
Неожиданно раздался звонок в дверь - за мной пришел отец. Ему открыла бабушка, но я знал, что он не станет заходить искать меня, потому что бабушка взяла к себе троих псов, а папа, как известно, терпеть не может невинных животных. Я быстро попрощался с Соней и ушел домой. Там отец спрашивал, зачем мне надо было убегать к бабушке. Я сказал, что она просила меня помочь убрать что-то тяжелое. На этом допрос был окончен. Он даже не подумал о том, что мне стало обидно за кошку и я побежал ее спасать. Он даже не подумал...
На следующее утро, перед учебой, я зашел к бабушке узнать, как у них дела. Она сказала, что Соня вела себя очень даже спокойно, не боялась собак и успела с ними подружиться. Она пока не могла кушать достаточно из-за травм, но успехи все равно были. Рассказала, как псы обнюхивали ее и скулили, будто выражали соболезнование.
С чистой душой я пошел учиться. Придя домой уже с Соней я начал одаривать ее лаской и заботой: покормил, почистил гноившиеся глаза, гладил и даже разговаривал. Думаю, она была счастлива.
Мне позвонил одногруппник и сказал, что срочно нужно прийти на собрание в институт. Явка была обязательна, а отсутствие каралось отчислением. Я до последнего не хотел уходить от Сонечки, но в какой-то момент я подумал о будущем, о том, что меня все-таки могут отчислить из-за неявки на это собрание. Я даже толком не услышал, по поводу чего его собирают, но я пошел. Соню я решил оставить дома, потому что до прихода отца оставалось достаточно времени, а я бы как раз успел к его приходу вернуться домой и унести Соню обратно. И эта уверенность была моей самой ужасной ошибкой.
Глава третья.
Собрание длилось долго и нудно. Оказывается, в институте кто-то у кого-то что-то украл. Я даже не вникал в ситуацию, но нашу группу пригласили на досмотр. Они обшарили наши портфели и вещи. Мне показалось неразумным и нелогичным вызывать детей из дома, ведь вор мог спокойно все оставить у себя под подушкой и прийти невинным на осмотр. Сначала я не понимал, почему сразу нельзя было сказать, что вызывают из-за преступления, а потом все стало ясно - вор не пошел бы в инстут, не успев выложить все ворованное, а занятия закончились недавно, поэтому решили заманить собранием. В общем, воришку так и не нашли, но это уже не мое дело.
На часах было восемь вечера, и я заметно заволновался, потому что до моего дома добраться было не так быстро, а я беспокоился за Соню. Сломя голову, я несся до остановки, но с ужасом обнаружил, что у меня нет ни копейки на проезд. Пришлось бежать. Я был достаточно вынослив, поэтому уже через полчаса я был на полпути до дома. Однако силы уже начали покидать меня. Немного передохнув, я снова побежал, но уже не так быстро. У дома я был в пол десятого вечера. Я был рад, что вернулся вовремя и уже спокойно пошел на свой этаж. Подойдя к входной двери, я заметил, что она не заперта. Это показалось мне странным, потому что я помню точно, что закрывал на ключ. На мгновение я подумал о чем-то ужасном... Я вошел в квартиру, разделся и начал звать моего друга: "Соня, Соня, иди ко мне". Она не пришла. Не отозвалась. Отозвался отец...
С каждым шагом на зов папы мне становилось дурно: подкашивались ноги, тряслись руки и сбивалось дыхание. Я не знал, что может произойти в следующую минуту, что я могу увидеть.
- Вот твоя... Соня, - с жестокой ухмылкой заявил отец и, держа в руке маленькую пушистую головку с искривившейся мордочкой, швырнул мне под ноги окровавленное тельце несчастной Сонечки.
С минуту я стоял в ступоре. С моих щек одна за другой текли горячие слезы, которых я не замечал. Я видел только те самые глазки, которые когда-то смотрели на меня с любовью и благодарностью, а сейчас в них было полно страха и ужаса.
- Ну, что стоишь? Она наверно играть хочет или есть, а может и то, и другое - смотри, аж на две части поделилась, - прокричал сквозь смех человек.
Сдерживая истерику, я собрал маленькое холодное тельце и положил ее в какую-то старую коробку. Как только я вышел за дверь, у меня больше не получалось сдерживать эмоций: я захлебывался своими слезами, я не видел дороги мокрыми глазами, я кричал и бил свободной рукой в стену. В моей голове пронеслась мысль о том, что все это время я жил с чудовищем. А потом я начал думать о мучениях мертвой Сони, как она мучилась, как она пыталась защитить себя, как она хотела видеть меня... Я шел и рыдал, шел и валился с ног от боли, жалости к Сонечке и ненависти к чудовищу, которого я не мог назвать отцом. Так я дошел до кладбища домашних животных.
Только тогда я смог успокоиться и взглянуть на окружающую меня реальность: множество маленьких надгробий, над которыми когда-то склонялись головы маленьких детей или взрослых, которые преданно любили своих питомцев. Я увидел игрушки и ошейники на нескольких надгробиях. Тысячи невинных смертей были у меня под ногами, и тысяча первую я нес на руках.