Большевики считали себя приверженцами коммунистических идей, сформулированных К.Марксом и Ф.Энгельсом. Марксизм, как учение, предусматривающее конец человеческой истории, так как после установления коммунистического строя в мировом масштабе никакие дальнейшие изменения в мире невозможны - явление чисто религиозное, причем крайнего мессианского толка. Не случайно в советских учебниках истории подробно описывались движения религиозных фанатиков – предшественников марксизма: «желтых повязок» и тайпинов в Китае, маздакитов в Иране, карматов в Аравии, крайних таборитов в Чехии, дольчинитов в Италии и сторонников Т.Мюнцера в Германии. Такие движения всегда отличались предельной жестокостью, неумением и нежеланием организовать общественную жизнь сколько-нибудь комфортной для людей, а экономику сделать эффективной.
Тем не менее коммунистическая теория имеет определенную внутреннюю логику и основывается на четком наборе принципов. Коммунизм, согласно идеям его отцов-основателей, - это свободный союз территориальных или производственных сообществ (общин, коммун), в которых равноправные граждане всем сообща владеют и получают равное вознаграждение за свой труд – что-то вроде израильского кибуца. Согласно марксистской доктрине, в переходный период все политические и социально-экономические реформы проводятся пролетариатом при помощи собственной партии и посредством сильного госаппарата. Затем, когда наступит вторая, заключительная фаза развития человечества (собственно коммунизм), государство отомрет: «Государство сможет отмереть полностью тогда, когда общество осуществит правило: «каждый по способностям, каждому по потребностям», то есть когда люди настолько привыкнут к соблюдению основных правил общежития и когда их труд будет настолько производителен, что они добровольно будут трудиться по способностям. «Узкий горизонт буржуазного права», заставляющий высчитывать, с черствостью Шейлока, не переработать бы лишних получаса против другого, не получить бы меньше платы, чем другой, - этот узкий горизонт будет тогда перейден. Распределение продуктов не будет требовать тогда нормировки со стороны общества количества получаемых каждым продуктов; каждый будет свободно брать «по потребности» (В.И.Ленин «Государство и революция»).
«Для коммунистической идеологии такое различение низшей и высшей ступеней коммунизма очень удобно. Коммунизм при этом вроде бы уже есть и вроде бы его еще совсем нет. Есть частичка, а целиком будет когда-нибудь потом. Все дефекты реальной жизни в коммунистических странах можно отнести за счет того, что еще не достигли полного коммунизма. Погодите, мол, построим полный, тогда никаких таких дефектов не будет. А пока, мол, терпите. Но на самом деле такое различение ступеней коммунизма имеет чисто умозрительный характер. На самом деле принцип полного коммунизма реализуется даже легче, чем принцип социализма. Правда, эти принципы реализуются совсем не в такой буквальной идиллической форме, как мечтали классики марксизма и угнетенные классы: реализация их вполне уживается с низким жизненным уровнем основной массы населения сравнительно со странами Запада и с колоссальными различиями в жизненном уровне различных слоев населения…
…Современные последователи классиков марксизма наверняка знают настоящую цену коммунистическому строю. Но они к нему стремятся уже из вполне земных целей: завоевать мир лично для себя и своих сообщников и наслаждаться его благами, чего бы это ни стоило прочей части человечества» (А.Зиновьев «Реальный коммунизм», интернет-версия).
Если всерьез рассматривать коммунистическую доктрину, отвлекшись от ее явной абсурдности, то получится, что элементы коммунистического общества всегда существовали в капиталистических странах – это и «народные предприятия», и израильские кибуцы, да и вообще все элементы гражданского общества. В дореволюционной России они также присутствовали, например, в виде монастырских общин и старообрядческих поселений. Что касается самоуправляющихся свободных общин, а они являются одной из базовых идей марксизма, то таковые в виде муниципалитетов, управляемых в форме прямой демократии, в странах, называвших и до сих пор называющих себя социалистическими (КНР, КНДР, Вьетнам и Куба) никогда не существовали. Зато они существуют, причем в огромных количествах, в «чисто капиталистических» США, Канаде, Испании, Бразилии, Аргентине.
В «первом в мире государстве рабочих и крестьян» было невозможно обнаружить никаких следов коммунизма. О каком «совместном труде на общее благо», о каком равенстве, о каких самоуправляющихся общинах в СССР можно говорить? Разве что только в издевательском смысле.
Социальная справедливость для марксистов представляла собой достижение полного равенства при коммунизме, а при наступлении его 1-го этапа, социалистического, неравенство должно было фундаментально меньшим по сравнению с капиталистическими странами. В 1936 г. Сталин объявил, что социализм в СССР «в основном построен». При этом в 1937 г. в промышленности минимальная зарплата составляла 110 руб. в месяц, а директора предприятий – 2000 руб. То есть в рамках одного предприятия разрыв в зарплатах составлял 1:18. Эта дифференциация была существенно выше, чем в то же время во Франции (6 тыс. франков в месяц против 1,5 тыс., то есть 1:4). Однако в СССР были заводы, где директора получали в месяц 10 тыс. руб. – столько же, сколько 90 (!) неквалифицированных рабочих! В харьковской печати сообщалось, что директор Харьковского паровозостроительного завода в январе 1937 г. при окладе в 10 тыс. руб. единовременно получил премию в размере 230% оклада, (23 тыс. руб.), плюс начисления из директорского фонда (22 тыс. руб.). Итого получается 55 тыс. руб. в месяц – 367 средних зарплат по заводу! Так где же тогда был этот самый социально справедливый строй – в СССР или в «буржуазной» Франции?
«Разделение советского общества на привилегированных и парий находит наиболее яркое выражение в системе государственных пенсий. В случае смерти рядового Советской Армии, который был до призыва рабочим или служащим, его семья получает пенсию в размере от 52,5 до 240 руб. в месяц. Если же он не был рабочим или служащим, то его семья получает 40, 70 или 90 руб. в зависимости от числа нетрудоспособных иждивенцев (один, два, три или более). Семьи, проживающие в сельскохозяйственных районах, получают лишь 80% от полного размера пенсии. В то же время семья полковника после его смерти получает 1920 руб. в месяц. Члены семьи, находящиеся на иждивении рабочего, погибшего, в результате несчастного случая на производстве, получают максимум 200 руб. а месяц (за редкими исключениями, когда им устанавливается пенсия в 300 руб.). В то же время определенный разряд привилегированных людей получает огромные суммы случае смерти главы семьи. Когда скончался депутат Верховного Совета М.Ф.Владимирский, его вдова получила солидный куш в 50000 руб. в качестве единовременного пособия; кроме этого, ей была назначена пожизненная пенсия размером 2000 руб. в месяц. Сестре покойного была также назначена пожизненная пенсия размером в 750 руб. в месяц. После смерти генерал-полковника В.А.Юшкевича его вдова получила единовременное пособие в 50000 руб. и пожизненную пенсию размером 2000 руб. в месяц» (Тони Клифф. «Государственный капитализм в России». Глава I, интернет-версия).
А что же сам «великий» И. Сталин? В 1936 г. он получал 1200 руб. в месяц (всего лишь в 8 раз больше среднестатистического рабочего), но это не считая доплат в конверте, пайков, бесплатного проживания, питания и т. д. А вот в 1947 г. зарплата вождя единовременно была пятикратно увеличена и достигла 10 тыс. рублей. На другом полюсе в то время находились умирающие от голода крестьяне Украины, Молдавии, Бурятии и Читинской области. За трудодни в 1946-47 г. они не получали ни денег, ни продовольствия. Число погибших от этого массового голода, третьего по счету за советский период, составило 1,7 миллиона человек. Как и во время великого голода 1932-33 гг. тов. Сталин палец о палец не ударил, чтобы помочь голодающим. Зато повысить себе зарплату до запредельного уровня он не забыл!
После смерти «великого вождя» ситуация в стране в плане социальной справедливости не сильно изменилась. С 1964 г. колхозники стали получать государственную пенсию, но ее размеры были унизительно малы. Так, в Вологодской области колхозная пенсия составляла в 1967 г. 12,3 руб. в месяц, в 1980-м - 35,7 руб., то есть с учетом инфляции она не выросла. В промышленности до января 1968 г. минимальная зарплата составляла 40 руб. в месяц, с января 1968 г. - 60 руб. и в 1975 г. - 70 руб., с 1980 г. – 90. В то же время некоторые руководители крупнейших предприятий оборонной, нефтегазовой и горнодобывающей промышленности с учетом премий и прочих выплат в 1980 г. в месяц получали до 6300 руб. (в 70 раз больше минимального заработка в промышленности и в 176,4 раза больше колхозной пенсии).
В 1964 г. основатель Института мировой экономики международных отношений (ИМЭМО) АН СССР академик Е.С.Варга в своей известной записке поставил вопрос: «А каковы реальные доходы тех, кто принадлежит к верхушке бюрократии, к правящему в стране слою?» А лучше сказать, сколько платит государство в месяц самому себе? Этого не знает никто! Но каждый знает: под Москвой есть дачи - конечно государственные; при них постоянно 10-20 человек охраны, кроме того, садовники, повара, горничные, специальные врачи и медсестры, шоферы т.д. - всего до 40-50 человек прислуги. Все это оплачивает государство. Кроме того, естественно, имеется городская квартира с соответствующим обслуживанием и, по меньшей мере, еще одна дача на юге. У них персональные спецпоезда, персональные самолеты, и те, и другие с кухней и поварами, персональные яхты, конечно же, множество автомобилей и шоферов, обслуживающих и днем и ночью их самих и членов их семей. Они бесплатно получают или, по крайней мере, получали раньше (Как обстоит дело теперь, я не знаю) все продукты питания и прочие предметы потребления. Во что все это обходиться государству? Этого я не знаю! Но я знаю, что для обеспечения такого уровня жизни в Америке надо быть мультимиллионером! Только оплата самое малое 100 человек личной обслуги 30-40 тысяч долларов. Вместе с прочими расходами это составило более полумиллиона долларов в год!».
Л.Брежнев первоначально довольствовался зарплатой в 800 руб. в месяц, но к 1980 г. она выросла до 1582 руб. (17 минимальных зарплат, 44 колхозные пенсии), однако основу его благосостояния составляли премии и гонорары. В 1973 г. он выписал себе Международную Ленинскую премию «За укрепление мира между народами» - 25 тыс. руб., а затем взялся за писательство. Конечно, «Малую Землю», «Целину« и «Возрождение« он не только не писал, но даже, наверное, толком и не читал, однако в июле 1979 г. благодаря гонорарам он за-платил партвзносы с суммы 21132 руб., в мае 1980 г. - с суммы 17780 руб., в декабре - с 30150 руб. За 1981 г. доход генсека составил 121 728 руб. И семья его, понятное дело, не отставала: дочь генсека Галина вообще не платила за куп-ленные (точнее - отобранные у магазинов) товары: «Галина Леонидовна, приходя в спецмагазин за товарами повышенного спроса, запросто могла сказать: «Сейчас мы у власти...».
Ю. Андропов книг не писал, гонораров не получал, а зарплату себе героически снизил до сталинских 800 руб. Однако с учетом сохраненной системы доплат в январе 1984 г. его месячный заработок составил 8815 руб. (почти 98 минимальных окладов или 247 колхозных пенсий). (Цит. по кн.: Е.Трифонов «Анти-Россия», М.,ПРИНТ ПРО, 2016).
До 1917 г. никто из марксистов нигде и ни разу не утверждал о необходимости однопартийной системы: наоборот, все марксисты всегда и везде писали и говорили о максимальном расширении демократических свобод. Это – базовая сущность дооктябрьского марксизма, и установление однопартийной системы в СССР полностью противоречит идеалу. Как противоречит ему и закрепощение крестьянства в колхозах, и запрет на свободный въезд и выезд из «страны победившего социализма». Нечего и говорить, что санкционированное Сталиным применение пыток само по себе делает советскую систему принципиально несовместимой с марксистской теорией.
Это – проблемы социальные и моральные. В политике же марксизм основывался на замене армии и полиции народным ополчением, а также на ликвидации тюрем как таковых (ведь преступность, согласно марксистской доктрине – порождение капитализма, и после его свержения неизбежно исчезнет). Нет сомненья, что подобные постулаты неприменимы на практике и означают неправоту самого марксизма, но речь идет о том, что советская практика ничего общего с марксизмом не имела.
Верность марксизму в «стране советов» не требовалась, тем более что работы «классиков» в СССР читали только для того, чтобы сослаться на них при написании книги, статьи, диссертации или дипломной работы. Неприменимость марксистских идей была прекрасно понятна советским чиновникам. «Революция совершена по марксистской догме. А как само Политбюро относится к этой догме? В первое же время моего секретарствования на Политбюро мое ухо уловило иронический смысл термина „образованный марксист“. Оказалось, что когда говорилось „образованный марксист“, надо было понимать: „болван и пустомеля“.
Бывало и яснее. Народный комиссар финансов Сокольников, проводящий дежурную реформу, представляет на утверждение Политбюро назначение членом коллегии Наркомфина и начальником валютного управления профессора Юровского. Юровский - не коммунист, Политбюро его не знает. Кто-то из членов Политбюро спрашивает: „Надеюсь, он не марксист?“ - „Что вы, что вы, - торопится ответить Сокольников, - валютное управление, там надо не языком болтать, а уметь дело делать“. Политбюро утверждает Юровского без возражений» (Б.Г.Бажанов «Записки секретаря Сталина», интернет-версия).
Как видели сами К.Маркс и Ф.Энгельс процесс перехода к социализму и коммунизму, понять сложно. Похоже, они мало задумывались над этой проблемой, полагая, что нарождающиеся социалистические отношения в силу объективных причин (они же правильные и научно обоснованные!) одолеют отношения буржуазные, феодальные и прочие «устаревшие». Но В.Ленин со товарищи, будучи людьми прагматичными, сделали особый упор на проблемах именно переходного периода, выдвинув ряд совершенно абсурдных, абсолютно алогичных тезисов. Например, о том, что государство будет отмирать через его усиление. Это все равно, что автомобиль, который, чтобы двигаться вперед, должен почему-то ехать задним ходом.
Если говорить кратко, то коммунизм, включая его первую, социалистическую, фазу, должен выгодно отличаться от капитализма большей свободой личности, более высоким качеством жизни людей, более справедливой правовой системой и более высоким уровнем развития экономики; иначе с какой стати его следует считать высшей по сравнению с капитализмом общественной формацией? Конечно, все бывшие страны «социалистического лагеря» уступали развитым странам Запада по всем перечисленным выше признакам (Только Югославия приближалась по ряду показателей экономического развития к таким не самым развитым капиталистическим странам, как Португалия и Греция), но отставание СССР, учитывая его невероятные природные и человеческие ресурсы, было поразительным.
Более того: все время существования Советский Союз, хотя и с разной скоростью, но все больше и больше отставал от Запада. В этом смысле Советский Союз развивался подобно другим, социалистическим по названиям, но абсолютно антикоммунистическим по сути странам – Албании Э.Ходжи, полпотовской Кампучии, КНДР и фиделистской Кубы.
Все это в сумме позволяет утверждать, что советский большевизм не просто не имел ничего общего с коммунистическими идеями, а был прямо противоположен им по всем параметрам.
Неудивительно, что многие марксисты отказывались признавать СССР социалистическим государством.
«Якобы социалистическая экономика является не чем иным, как особой формой того типа производства и распределения, который был уже описан в третьем томе «Капитала»: директорского капитализма, разновидности частного капитализма, возникающей вследствие экспроприации мелких предприятий и их поглощения олигополиями и монополиями. Это капитализм менеджеров, в котором Маркс видел результат размежевания между экономической функцией капиталиста в процессе производства и его общественным положением собственника средств производства. При любых формах капитализма производитель (трудящийся) не владеет никакими средствами производства; подчинение приказам без обсуждения - вот его участие в развитии экономики. Основополагающие отношения при этом - отношения между капиталом и трудом; отношения между капиталистами и трудящимися как личностями второстепенны.
Таким образом, можно утверждать, что «советский» капитализм сформировался и развился в обществе, где класс капиталистов, правящий класс в традиционном понимании, был заменен олигархией, обладающей как экономическими, так и политическими привилегиями. Если говорить об отношениях господства в социологическом смысле, то капитализм способен существовать и там, где традиционных капиталистов заменяют управляющие или уполномоченные капитала. Основные отношения здесь также строятся между капиталом с его способностью эксплуатировать труд благодаря владению средствами производства и эксплуатируемым трудом. Кто бы ни выполнял капиталистическую функцию - капиталисты в буквальном смысле слова, менеджеры, как на Западе, государственные бюрократы и директора, как на Востоке - суть дела от этого существенно не меняется. Даже Маркс допускал возможность сосредоточения всех средств производства страны в руках одного капиталиста или группы капиталистов, которые могут нанимать директоров для управления хозяйством. Ленин также говорил в «Государстве и революции» о «буржуазном государстве без буржуазии» (…)
Чего не мог предвидеть Маркс, так это того, что политические хозяева революционной России заявят о своей полной приверженности его социальной теории, то есть материалистической концепции истории. Он и вообразить не мог, что это революционное насаждение пролетаризированного общества, новое явление государственного капитализма, будет провозглашено социалистической революцией; не предполагал он и того, что его западные последователи с этим согласятся, забыв, что в классовом обществе «господствующими идеями любого времени были всегда лишь идеи господствующего класса».
История иногда являет нам любопытные совпадения, которые приписывают ее «иронии»: объяснение, несомненно, весьма мало научное. Совпадение, которое мы наблюдали в 1967 году, не лишено такой иронии. Одновременно праздновалось пятидесятилетие русской революции и столетие первого издания «Капитала». Неудивительно, что в России правящая партия отметила оба события одновременно. После пятидесяти лет государственного правления большевики и их союзники, возможно, поняли, что, если «Капитал» не дал им «рецептов для кухни будущего», в нем можно обнаружить более-менее точное описание их собственных авантюр» (Рюбель М. Большевизм и марксизм, интернет-версия).
Американский марксист Дж.Сирил в 1941 г. писал: «…Сегодня, в 1941 г., одновременно с огромной, хотя и снижающейся скоростью промышленного развития в России, рабочий класс в ней отброшен к нищете, рабству и деградации, не имеющих себе равных в современной Европе. Реальная зарплата рабочего составляет примерно половину той, какая была в 1913 г. Бюрократия владеет всей реальной экономической и политической властью. Продолжать называть российских рабочих правящим классом означает произносить слова, лишенные смысла…
…Все общество постепенно опрокинулось назад, и рабочий класс снова был отброшен к подчиненной роли в процессе производства, обусловленной низким уровнем производительных сил в России. Бюрократия – абсолютный хозяин в производственном процессе, и это – основа ее политической власти…
Законы капиталистического производства, с неизбежностью присущие изолированному рабочему государству и еще более того – отсталой экономике, вступили в действие в окружении мирового рынка. Органическое строение капитала в России поднималось с ростом индустриализации. Но с каждым годом масса прибавочного труда росла пропорционально меньше и меньше. Маркс разработал свою окончательную теорию накопления на основе всего общественного капитала в стране и отрицал, что это изменило исторический и экономический характер общества. Расходы эксплуатирующего класса на мировом рынке, привилегии, необходимые для дифференциации классов, обширный военный аппарат, возрастающие деградация и рабство рабочего, понижение индивидуальной его производительности в период, когда она должна возрастать, все эти особенности России укоренены в отношениях капитала и наемного труда и в окружающем ее мировом рынке. Преимущества, которыми Россия одна обладала в 1928 г., централизация средств производства, способность планировать, сегодня подавлены недостатками погони за прибавочным трудом. К традиционным капиталистическим порокам бюрократия добавила свои собственные, огромные растраты из-за бюрократического администрирования. Но Сталин, как и Гитлер, сегодня борется главным образом с падением массы прибавочной стоимости в отношении всего общественного капитала. Это – экономическая основа постоянно растущих преследований рабочих бюрократией…
Если отношения производства в России капиталистические, тогда русское государство – фашистское. Фашизм – это массовое мелкобуржуазное движение, но фашистское государство – это не государство мелкобуржуазных масс. Оно – политическое выражение тенденции к полной централизации производства, отличающей сегодня все национальные экономики» (Дж.Сирил «Россия: фашистский государственный капитализм», goscap.narod.ru).
Большевики построили в СССР государственно-капиталистическую систему, опиравшуюся на диктатуру правящего сословия (номенклатуры), не имевшую ничего общего с марксистской теорией, которой они прикрывались, как фиговым листом. Эту систему уместнее всего называть термином «большевизм», который отсылает не к теории, а непосредственно к практикам-большевикам, построившим под красными знаменами марксизма нелепую, неэффективную, бесчеловечную систему, не имевшую к марксизму никакого отношения. Марксизм, который они переименовали в «марксизм-ленинизм», сам по себе был нелогичной, противоречивой и нереализуемой теорией, основанной на религиозной вере в мифические возможности рабочего класса, но то, что было построено под красным знаменем марксизма, не имело к нему никакого отношения. Этот строй скорее наследовал опричнине Ивана Грозного, крепостному рабству в самой жестокой его фазе, а также кровожадным мечтаниям Сергея Нечаева и Петра Ткачева. Точно так же, как европейский коммунизм в ГДР, Венгрии, Чехословакии восходил к зверствам дольчинитов, таборитов и Мюнстерской коммуны, а китайский – к «желтым повязкам» и тайпинам. Но нигде и никогда практика коммунистов, или «реальный социализм», не питался идеями К.Маркса и Ф.Энгельса. Они сконструировали теорию, которая не имела ни малейшего отношения к той практике, которую, прикрываясь их именами, осуществляли коммунисты в тех странах, где они приходили к власти.