Начиная с осени игнорировать казаха с непривычным чудноватым псевдонимом масло чёрного тмина было поистине трудно, но мне удавалось. Удавалось, когда в ленте подозрительно часто стали появляться посты с его именем. Удавалось, когда оно замелькало в многочисленных телеграм-чатах. Удавалось, даже когда заголовок The Flow прямо заявил «МЧТ — твоя новая любимая музыка». Возможно, я тогда закатила глаза, противясь такой уверенности в чужих вкусах, но сейчас над моим мини-протестом развевается флаг. Он должен быть белым, символизируя мою мини-капитуляцию, но он, конечно же, чёрный. Как пряные тминные зёрна.
***
На небольшой сцене московских «16 тонн» Дима на бас-гитаре, Григорий за барабанами, Егор за саксофоном и Женя на клавишах. Но пара сотен людей перед этой сценой ждут Айдына. В инстаграме которого нет ни одного отчётливого, не смазанного фото. Поворачиваюсь к другу: «Какой он? Ты же видел». «Невысокий. Пухлый. Казах». Но когда он появляется на сцене — в простом чёрном худи, чёрных брюках и чёрных ботинках — я почему-то поначалу не вижу ничего, кроме улыбки. Меньше всего этот человек похож на автора той вязкой нуарной музыки, которую исполняет. И когда он идёт пожимать руки первым рядам, меня инстинктивно (хотя и не без помощи толпы) бросает туда же. Долго смеясь, щурясь и качая головой, будто не веря, что весь этот восторг — ему одному, он наконец подносит микрофон ко рту, чтобы звонко отпечатать на нём матерное междометие.
***
Под первые звуки живых инструментов понимаешь, сколько живого и настоящего в нём самом. По сравнению с тем кайфом, какой МЧТ получает от музыки, Канье смирно стоит рядом с африканским церковным хором на том видео. «Во мне столько любви, меня рвёт на куски» — поёт Локи в новом альбоме, точно так же рвёт на куски Айдына, перебегающего от одного инструмента к другому. От любви к льющимся вокруг звукам — «ты это чувствуешь, да?». Каждая голова в «16 тоннах» согласно кивает.