Жизнь для зороастрийца — это благое начало, представленное самим Ахура-Маздой. Пока правоверный зороастриец жив, он несет в себе благодать; когда же он умирает, то становится выражением злого начала, т. к. смерть есть зло. Поэтому даже самым близким родственникам покойного запрещается к нему прикасаться. Для этого есть насассалары (мойщики трупов).
Обряд, связанный со смертью и похоронами, довольно необычен и всегда строго соблюдался. Человеку, умершему зимой, по предписанию «Авесты» отводят специальное помещение, достаточно просторное и отгороженное от жилых комнат. Труп может находиться там несколько дней или даже месяцев до тех пор, «пока не прилетят птицы, не зацветут растения, не потекут скрытые воды и ветер не высушит землю. Тогда почитатели Ахура-Мазды выставят тело на солнце». В помещении, где находился покойный, должен постоянно гореть огонь — символ верховного божества, но его полагалось отгораживать от умершего виноградной лозой, чтобы демоны не касались огня.
У постели умирающего должны были неотлучно находиться два служителя культа. Один из них читал молитву, обратясь лицом к солнцу, а другой готовил священную жидкость (хаому) или гранатовый сок, который он наливал для умирающего из специального сосуда. При умирающем должна быть собака — символ уничтожения всего «нечистого». К тому же считалось, что собака чувствует последний вздох и последний удар сердца умирающего человека. Согласно обычаю, если собака съедала кусочек хлеба, положенный на грудь умирающего, родственникам объявляли о смерти их близкого.
Мойщики обмывали тело покойного, надевали на него саван, пояс кушти и складывали руки на груди. В любое время года, кроме зимы, похороны совершались на четвертый день после смерти, поскольку считалось, что именно в это время душа усопшего переселяется в загробный мир. С восходом солнца в соответствии с правилами, изложенными в «Авесте», совершался обряд погребения. На железные носилки клали деревянный настил, а на него — тело почившего. Нести носилки могли только мойщики трупов. Похоронная процессия родственников, возглавляемая жрецами, сопровождала носилки только до подножия астодана, или башни молчания, — кладбища зороастрийцев.
Это было специальное сооружение высотой 4,5 м. Пол башни представлял собой погребальную площадку, поделенную концентрической разметкой на три зоны для укладывания умерших — детей, женщин и мужчин. Носильщики и жрецы приносили свою ношу в башню молчания и помещали труп в одной из зон. Тело закреплялось, чтобы звери или птицы, растерзав труп, не могли унести и разбросать останки в воде, на земле или под деревьями. Когда птицы склевывали все мясо, а кости под действием солнца полностью очищались, их сбрасывали в колодец, находившийся внутри башни молчания.
Древнегреческие ученые Геродот и Страбон утверждали, что во времена Ахеменидов персы натирали трупы воском и хоронили умерших царей в особых гробницах или склепах, вырубленных в скалах Накше-Рустам. Маги или жрецы выставляли трупы на особого рода возвышения и погребали «не ранее того, как их разорвут птицы или собаки». Позднее тело умершего стали выносить за город, где его клевали хищные птицы; класть тело в могилу или сжигать (кремировать) запрещалось.
Запрет на кремацию греки объясняли тем, что огонь у зороастрийцев считался священным. В XX в., особенно в 50-е гг., башни молчания в Иране были замурованы и прекратили свое существование, в то время как у парсов они продолжают действовать. В Иране зороастрийцы предают покойников земле на своих кладбищах и заливают могилу цементом: они считают, что при таком способе захоронения земля остается чистой.
Зороастризм признает бессмертие души и в награду за праведность обещает загробное блаженство. Заратуштра учил, что каждая душа, расставаясь с телом, будет судима за то, что совершала в жизни, и приговор ей зависит не от числа и щедрости пожертвований во время прошлой жизни, а от ее нравственных достижений. Этот суд вершит на мосту Чинват Митра, ему помогают Сраоша – страж загробного мира и Рашну, держащий «весы правосудия», на которых взвешиваются мысли, слова и дела каждой души. Если добрых дел и мыслей было больше, то душа считается достойной рая, мост Чинват становится широким и прекрасная девушка (даэна – олицетворение совести каждого) увлекает душу вверх, в рай; если же больше дурных дел и мыслей, то мост становится узким, как клинок, отвратительная ведьма тянет душу в «жилище дурного помысла», где каждый грешник переживает «долгий век страданий, мрака, дурной пищи и скорбных стонов». Согласно учению Заратуштры, грядущий спаситель, праведный человек благого происхождения – саошьянт поведет людей на последний бой против зла.
Представления о загробном мире тесно связаны с понятием фраваши, олицетворяющим души всех усопших. В «Авесте» рассказано о фраваши — душах умерших предков и духах-покровителях. В зороастрийском пантеоне фраваши так же почитаемы, как и другие божества. Фраваши существовали всегда, во всяком случае задолго до сотворения человека. Фраваши представляются чем-то вроде валькирий древних германцев: крылатыми женскими существами, населяющими воздух. Они сопровождают человека всю жизнь, а после его смерти становятся ангелами-хранителями и покровителями души. Фраваши — не только духи предков, но и духи героев и учителей зороастрийской веры, мужчин и женщин — первых последователей этого вероучения.
Считается, что фраваши помогают людям добывать воду, пищу, получать хорошие урожаи, улучшают плодородие почвы, способствуют продолжению рода и благосостоянию семьи. Во время праздников зороастрийцы выставляли фраваши пищу и одежду, т. к. на том свете души усопших, по их представлениям, испытывают голод. Существовало поверье, что в Судный день фраваши должны оказывать покровительство достойным зороастрийцам.
Зороастрийцы верят, что души умерших освещают жизнь живущим, а живущие чтут умерших предков, чтобы после смерти, в мире ином, воссоединиться со своими близкими. Поэтому церемония поминок обязательна и происходит сразу после похорон. Перед поминками все родственники должны совершить обряд омовения (рук, лица, шеи). Необходимо надеть чистую одежду. Тщательно вымыв полы в доме, в помещение вносят огонь. Зимой обновленный огонь можно внести в дом только на десятый день после смерти, а летом — через месяц. На огонь выливается несколько капель жира — символ жертвоприношения. Поминки устраивают и на десятый, и на тридцатый день, затем — через год и позже. На поминках едят, пьют, священнослужители читают молитвы и готовят хаому (сок эфедры смешивают с молоком и соком других растений). Жрец во время молитвы держит в руках ветку тамариска или ивы. Молящиеся могут сидеть на полу или на корточках и во время молитвы, как и мобеды (жрецы), воздевают руки, но в отличие от мусульман никогда не касаются при поклонах земли или пола.
Обряд очищения обязателен для всех зороастрийцев. Простейшие из них могли совершаться мирянами у себя дома, но более тщательное очищение совершалось священниками с произнесением соответствующих изречений. Для жрецов или принимающих сан он был особенно изнурительным. Подобным же образом обряд проходили и мойщики трупов, считавшиеся «нечистыми». Хотя звание жреца передавалось по наследству, будущий жрец, принимая сан, кроме специального обучения подвергался нескольким стадиям обряда очищения. Обряд мог длиться более двух недель и включал ежедневное шестиразовое омовение водой, песком и особым составом, в который входила моча, а также повторение клятв в присутствии собаки. Затем снова следовало омовение водой.
Буквально фанатичное отношение зороастрийцев к «очищению» и боязнь «осквернения» отчасти объясняют ту жестокость, которую верующие в течение веков проявляли к больным, страдающим кровотечениями, расстройством органов пищеварения или другими подобными недугами. Считалось, что болезнь насылается нечистью. Даже с тяжело больными стариками и детьми зороастрийцы обращались весьма сурово.
Женщина во время месячных недомоганий или болезни становилась практически «неприкасаемой»: спала на полу в темной половине дома, сидела на каменной скамье, не смела подходить к алтарю с огнем, не имела права выходить на воздух, работать в саду и в доме. Она ела из особой посуды, носила ветхую одежду. Никто из членов семьи даже не подходил к ней. Приготовлением пищи в это время занимались родственники. Если у женщины был грудной ребенок, его приносили к ней только на время кормления, а потом сразу забирали. Однако подобные трудности только вырабатывали у зороастриек стойкость характера.
Рождение ребенка также рассматривалось как «осквернение чистоты организма». Только перед самыми родами женщина получала некоторые льготы. В ее комнате круглосуточно горел огонь. Когда рождался ребенок, пламя должно было гореть особенно ровно — за этим строго следили. Считалось, что уберечь новорожденного от козней дьявола может только ровно горящее пламя.
Ритуал очищения матери после родов был достаточно сложным и продолжался 40 дней. В первые дни после родов мать не пила чистую воду, не могла погреться возле очага, даже если роды были тяжелыми и происходили зимой. Неудивительно, что смертность во время родов и в послеродовой период была очень велика. Зато в обычное время, когда женщина была здорова, она пользовалась значительными привилегиями, а в некоторых вопросах, связанных с домашними делами и хозяйством, с ее словом считались все члены семьи.
Если индийские парсы при рождении ребенка для предсказания его судьбы прибегали к помощи своих астрологов, то у прочих зороастрийцев астрологов не было, а о том, чтобы обратиться к мусульманским астрологам, и речи быть не могло. Дату и год рождения ребенка зороастрийцы знали весьма приблизительно и поэтому не отмечали дней рождения. В возрасте от 7 до 15 лет происходил обряд инициации — приобщения подростка к вере предков. Мальчик или девочка надевали набедренный нитяной пояс, который отныне должны были носить всю жизнь. В Индии у парсов обряд инициации происходил торжественно, в храме, а у иранских зороастрийцев — скромно, в доме, при зажженном светильнике, с чтением молитв из «Гат».
Также читайте по этой теме:
Знаете ли вы обычаи зороастрийцев?
О чем говорил Заратустра?
TatarLand