В голове очень часто крутилась мыслишка, что есть у нас в языке два вида высказываний (помимо всех остальных; это не полная дихотомия): экспрессивные высказывания и высказывания познания. Я не знаю, звучала ли эта мысль где-то еще. Думаю, что да, но я про нее нигде не читал. Так вот, хотя эти высказывания очень разные по своей сути, по форме они могут быть выражены одними и теми же словами. Например, представим, что перед нами сидит человек. Он расстроен, плачет, и говорит: "Меня никто не любит". Что хочет сказать этот человек? Навряд ли можно понять его высказыване прямо, что, дескать, он опросил всех людей на свете, или всех людей, которых он знал и с кем был знаком, и все ему ответили, что его не любят. Скорее всего, за этим высказыванием завуалировано что-то иное: что какой-то конкретный человек его не любит, или что ему попросту плохо. На этом примере можно легко понять, что я имею в виду: слова "меня никто не любит" можно воспринять как высказывание познания, то есть высказывание о существовании какого-то факта, события, закономерности, или же его можно воспринять как описание состояния высказывающего. При этом, наше поведение, взаимодействие и оценки будут сильно разниться. Если мы, вдруг, воспримем эти слова как высказывания о фактах, то мы попытаемся разубедить человека, показывая ему факты, которые противоречат его высказыванию - напомним о родителях, близких друзьях и так далее. Обычно, работает это плохо, и человек начинает просто спорить с тобой. Или с тусклой миной соглашается, что одно и то же.
Это интересное различие дает понять несколько вещей, далеких от понимания конкретных людей и их эмоций. Например, когда мы пытаемся понять мотивы религиозных людей. Известно, что очень большой процент нашего населения заявлят о себе как о христианах, при этом совершенно не беспокоясь о свершении основополагающих ритуалов: причащения, молитвы и прочего. Так как эти ритуалы являются краегульным камнем всего христианства, то, собственно, возникает вопрос, а как это так происходит, что кто-то может называть себя христианином, и при этом не быть христианином реально? То же самое касается и некоторых добротелей, исполнение которых оглашается, но весьма номинальным образом. Я думаю, что различение, которое я описал выше, может быть ключем к понимаю некоторых мотивов.
Хороший пример есть у Скорсезе, в его недавнем фильме "Молчание". История там такова: два миссионера едут в средневековую Японию спасать своего учителя, который, по слухам, во время своей собственной миссии, отрекся от церкви. Они дружно попадаются в лапы местного "князька" и тот начинает их изощренно пытать: он не трогает их пальцем, но убивает по одному их паству, обещая все прекратить ровно в тот момент, когда миссионеры публично отрекутся от своей веры. И у героев возникает дилемма: публичное отречение от Христа и спасение паствы против публичного отстаивания своей веры и мертвой паствы. И, в общем, поначалу, они не слишком-то беспокояться о наших рисовых фермерах, ибо они увлечены своей личной миссией и своими образами спасителей, страдальцев за веру и так далее. Один из них даже галлюцинирует на тему второго пришествия Христа, насколько я помню.
Так вот фильм, как мне кажется, не столько о том, что бог, вообще-то говоря, молчит: он молчит в ответ на наши страдания. Но и о том, что и как говорят христиане. А главное – с каким внутренним мотивом. Ведь христианство можно принять по совершенно разным причинам. Тем более, отправиться в миссию. Дилемма, вставшая перед героями, такова: либо я остаюсь христианином и воплощаю в себе добродетель веры, либо я отрекаюсь от христианства и воплощаю в себе добродетель любви. То есть, либо я-как-христианин и мертвая паства, либо я-как-отрекшийся и живая паства. У героев есть какая-то динамика, насколько я помню, но не в этом суть. А суть в том, что, оказывается, можно быть христианином, номинально утверждая все или часть возложенных на себя обязанностей и требований, но реально совершенно не быть озабоченным ни богом, ни его законами, ни откровением. А, реально, быть озабоченным только собой. По крайней мере, можно представить себе такую ситуацию, что кому-то христианство нужно, чтобы сказать себе: я христианин; чтобы была общность, чтобы почуствовать себя частью чего-то большего, чтобы быть причастным какой-то социальной группе (=социализироваться), чтобы утвердиться в самом себе. А служение богу, людям, любовь и так далее – это-то все, может, и есть, где-то, в каких-то местах, но к своим, к кому можно и дозволенно, к кому нужно, к ближним. Но это все как бы становится средством для того, чтобы сказать себе – я истинный, истовый христианин, я есть, я хороший. То есть, по сути, христианство может быть формой социализации, например. И только. Или формой самоутверждения.
В этом самом по себе ничего плохого нет. Не думаю, что я в праве их судить; в конце концов, в мире свершаются поступки куда как мрачнее неосознанного лицемерия. Но когда мы выносим о них суждение, возникает конфуз. Например, недавно я был на лекции в InLiberty, на которой докладчик говорил о популярных в интернетиках стронников теории плоского мира. Так вот, говорил он о них, как мне показалось, в несколько уничижительных тонах, со смешком и так далее. Действительно, вот дураки, верят в плоскую Землю. Это и правда довольно абсурдно, но только если мы поймем их слова как высказывания о фактах. Но что, если это не так, и это всего лишь очередная форма экспрессии? Подобно героям Скорсезе или бабушкам в церквушках, они просто используют какие-то вещи для своих целей. У людей, что верят в плоскую Землю, есть аудитория на ютубе, они там устраивают споры, словесные баталии, сходки, симпозиумы, ведут твиттер, кто-то строит какие-то ракеты, чтобы слетать и самому убедиться, и прочее, прочее. По-моему, вполне себе способ социализироваться. Не самый популярный, но явно играющий на никогда не угасающем желании выйти против злой системы, разбить клетку подчинения, разрушить цепи кабалы и так далее. И, в общем, думать о них как о дурачках - бессмысленно, потому что это препятсвует, собственно, исследованию. Как можно исследовать то, что априори абсурдно? Да никак, ибо абсурдно это только тогда, когда мы не можем увидеть реальных причин. А они, очевидно, кроются не в том, что плоскоземельники выносят утвреждение о фактах этого мира, а в том, что их суждения носят экспрессивный характер: они выражают некие принципы, постулаты и основоположения, вокруг которых они хотят выстраивать свою жизнь.