– Радость-то, радость, какая, – говорил он, обнимая меня. – Сколько лет, сколько зим! Я уже и не чаял, что встретимся! От такой искренней радости мне стало неловко. Я всегда хорошо относился к Сереже Тестову, считал его хорошим человеком, но так обрадоваться встрече с ним никогда бы не смог.
– Как ты Сергей Геннадьевич? – спросил я, когда эмоции поутихли.
– Нормально, Юра, нормально – грустно сказал он. – Живу в деревне. С женой до сих пор не разошлись. По голографу с ней общаюсь. Голограмма ее постоянно у меня здесь ходит. Постоянно что-то вредничает и разговаривает. А как отключить этот голограф я не знаю. Живу один, душа правда мается в одиночестве, но никому не притягивается, и я давно уже живу в пространстве теледрузей, телеполитики и сериалов, даже на огород не хожу.
– А как Арина, как внуки? – спросил я, о его дочери и ее детях.
– В Москву уехала с мужем, супруг то ее большим пизнесменом таперича стал, мильенами ворочает. Да что я все о себе, как ты то? Ко мне то, какими судьбами?
На первую часть вопроса ответить мне было нечего, потому я сразу же перешел ко второй.
– Выпить хочу.
– Экологическая водка меня есть, сколько хочешь, сейчас соорудим, что ни будь и на закусь, на зуб положить - не раздумывая, пригласил меня к столу дедуля (дедом я его считал, потому что он был меня постарше на два года).
У меня теперь все как в столицах, – добавил он, показывая на новую обстановку в избе. – Немецкая, живу в таких мебелях, прости меня Господи, как католик какой ни будь, а то супруге слова поперек не скажи, сразу: «ты, деревня, совсем от Запада отстал», дык, приходится соответствовать. Она изредка приезжает, на этот, уик-энд. Мы стали садиться, а Серега хоть некоторым образом и ругнул производителя мебели, зорко следил, какое впечатление произведет на меня его продукция. Пришлось похвалить
– Да, хорошие мебеля, у нас до сих пор делать не научились. Ну, да ладно, давай за здравие, первую. Будь здоров – приподнимая стопку, сказал я, а потом у нас быстро пронеслась и вторая, и третья чарка. В голове зашумело и нас одновременно развезло.
– «Муси‑пуси, миленький мой. Я горю, я вся во вкусе рядом с тобой. Я как бабочка порхаю над всем, и всё без проблем...» – тихо, но с душой, запел я. Мои глаза чуть–чуть увлажнились, и я продолжил.
– Да, какое было время, какие были песни! Это же было искусство! Разве сейчас так поют? А помнишь, какие юмористы были. Один Паша Воля чего стоил. Как он шутил, как поддевал, в Комеди клаб. Вот у него был юмор, тонкий, интеллигентный! А Региночка Дубовицкая? Нынешние юмористы, – я пренебрежительно махнул рукой, – сплошная пошлятина. – Да, в наше время все было по-другому! А какие были люди!
Меня развезло, я мотнул головой и стукнул кулаком по столу и с надрывом произнес:
- А я бы заново прожил свою жизнь, некоторые вещи переиграл. Я бы больше путешествовал с детьми и объездил весь мир. А теперь деньги есть, но нет желания. Потому что дети выросли, у них свои проблемы.
Тестов с трудом сконцентрировал свой взгляд, остановил его на моей переносице и трезвым голосом ответил:
- И я не хочу, не хочу и все. Не хочу возврата, мне хорошо сейчас и здесь. Мне уютно в моем теле, в моей берлоге. Ни за какие коврижки! У всякого возраста есть свои прелести, и я не хочу их пропускать.
- А ты меня уважаешь? – вдруг спросил я
- Я тебя люблю – ответил Тестов