Тьма, калейдоскоп шумов, отчужденность. Так улица встретила нашего героя. А еще была поездка в туннелях, где люди как никогда близки друг к другу и как никогда далеки. 5, 6, 10 станций – и вечерний колючий холод, быстрый лихорадочный шаг мимо муниципальных блоков. Наконец – дверь, одна из тысяч, дверь, которую запоминаешь только на сотый раз.
Что же будет завтра с нами? – напевал на лестничной клетке сосед Александра. Он был уже ядовит донельзя. Так все жители «жалобок» – утром они отрабатывают пищевые талоны, а вечером предоставлены сами себе. Точнее – предоставлены всепроникающему воздействию среды.
Да что с тобой будет, – пробурчал Саша и захлопнул дверь квартирки. Его окружила тишина и темнота. Так всегда бывает, когда приходишь с работы зимой. Квартира, словно пустая сцена, ждет жильца-актера, чтобы сыграть драму его жизни. Тишина, темнота и одиночество…
Но ты нажимаешь на выключатель.
Раз – и немного жизни отыграно у среды. Два – ты включаешь компьютер, экран. Уже теплее. Бросаешь с ледяным звоном на раскаленную пластину кусок протеинового пайка.
Вот он шипит, растекаясь по пластине. В старину это назвали бы аппетитным журчанием ужина на плите. Но те, кто живет в «жалобках», знают – нет ничего аппетитного в «протеинке». Да, заглушает голод. Заглушает даже ненадолго потрескивание в голове серебристой пыли. Но аппетитного ничего нет.
Есть можно.
Экран из комнаты надрывался. Раньше такой стиль подачи материала был только в японской рекламе. Сейчас даже похороны президента обставлены как веселая ярмарка с ряжеными. Фокус в том, что задавленные средой весьма неохотно воспринимают постороннюю информацию. Другими словами – им пофигу все, что не касается их маленькой жизни напрямую.
Оттого и кричат экраны, чтобы пробиться сквозь затуманенный мозг и впиться в еще восприимчивые участки. Новый президент! Очаровательная первая леди! Подгузники для взрослых!
Крушение, крушение, крушение!
Саша любил слушать экран. Тебе не так одиноко. Диктор кричит, словно вкалывая адреналин в безразличный мозг. Крушения, первые леди, политические склоки с гуманоидами – все это настолько отдаляет от реальной жизни, что вечер становится вкусным, как шоколад. Но вечер в «жалобке», поэтому шоколад такой, с изюмом. С кусками изюма, похожими на влипших в массу сахара тараканов.
Стоны соседей, перекрывающие крики экранов, треск пыли. И воспоминания. О том, чего ты не сделал, о том, что ты сделал и о том, кем ты был. А кем ты был? Время течет, как известно. У жителя «жалобки» оно течет как-то неудачно, жалко. Это протекающий кран, который хозяин свернул, набравшись яда. И теперь не имеет душевных сил закрутить железку.
Кап-кап, Саша…
Таможенник с силой завернул кран. Резьба слетела. В руках горе-сантехника осталась верхняя часть крана. Вместо воды из отверстия серебристой стайкой взлетели в затхлый воздух кухни частицы среды.
— Супер. Теперь чайник не нальешь.
Саша знал, что допустил ошибку. В этом закон подлости среды. Если ты что-то делаешь не по сценарию – будет хуже. Захочешь сбросить вес, ну там кататься на велосипеде – проколешь шину и оцарапаешь машину соседа. Захочешь больше работать – сляжешь с нелепой июньской простудой, самой нелепой из простуд. Захочешь кран прикрутить, почувствовать себя хозяином жизни, взять ее за стальное горло…
Саша швырнул кран в сторону. Он упал почти без звука. Видно в углу было особенно много серебристой пыли. Она сваливается и становится упругой. Дети во дворе балуются и кидаются ей друг в друга.
Дети… Они еще чисты, еще не наполнена их жизнь испарениями среды, еще не пошел кумулятивный эффект многолетней усталости. Почему мы теряем это чувство – почему не сопротивляемся?
Монолог затянулся. В конце концов, это вечер и нужно отдыхать. Александр включил экран погромче и растянулся на спальном месте. В тесноте, да не на орбите, – подумалось Саше.
От службы в пограничных юнитах он откосил. Тогда еще не так очевидно было влияние среды, многих пораженных пылью освобождали от службы, давали жилье. Сейчас уныние, безынициативность и неумение жить уже не считаются поводом для особого отношения.
Мы все тут такие.
В боку что-то закололо. Вот, сейчас как заболею и умру, – подумалось таможеннику. Он стал ощупывать себя и неожиданно наткнулся на твердый предмет в спинном кармане куртки. Что это?
Маленький черный респиратор, весь в слизи гуманоидов. Саша поморщился – из прибора пахло мокрой шерстью.
Откуда он мог взяться в моем кармане? Идей не было никаких, совсем. Завтра сдам на работе в пункт пропаж, – решил Александр и убрал респиратор в карман, предварительно обернув в индивидуальные бытовые пеленки.
Затем он заснул под покрикивание экрана и легкое потрескивание пыли в углах.
