Пространство денег, активов и прочего привычно описываются через дихотомию выгодно — невыгодно. Однако есть и другая не менее привычная логика восприятия мира экономики. Справедливо — не справедливо, обман или по-честному, по глупости или по злому умыслу.
И сейчас, когда все меняется, эти вопросы приходится задавать заново. Впрочем, сначала хорошо бы определится с тем, что именно изменилось и как?
Банк и потребитель: изменение восприятия
В супермаркете мама с дочерью лет 7-8 оплачивают покупку на кассе. Мама вставляет карточку, набирает пин-код, но там какая-то заминка. Кассирша предупредительно успокаивает: «Банк не отвечает, у нас сегодня что-то со связью, подождите немного». И тут дочка, которой, очевидно, скучно стоять на кассе, спрашивает: «А что такое банк?» Мама, почти не задумываясь, отвечает: «Это такое здание, где лежат наши деньги». Программа отвисла, связь восстановилась, платеж прошел, и мама с дочкой пошли спокойно домой с покупками.
Итак: программа, связь, платеж. Где тут дом, что такое «лежат», и где на самом деле находятся наши деньги? Да и вообще что это такое — наши деньги?
Маме, да и нам с вами, все еще комфортнее и привычнее воспринимать мир, в котором деньги материальны, в котором они где-то хранятся: в коробке, в чулке, в специальном доме-хранилище. Но это уже давно не так и для нее, в том числе. Деньги это данные, набор цифр. А банк — вовсе не «дом, где хранятся деньги», а программа в нашем смартфоне.
Дом — это что-то уютное и осязаемое, программа — механическое и отвлеченное. Когда банк действительно был «домом», для большинства он являлся чем-то далеким и не значимым. Но с тех пор, как банк стал программой в нашем смартфоне, наши отношения с ним изменились и стали по-настоящему близкими. Мы регулярно получаем от него эсэмески, иногда даже ждем их с нескрываемым нетерпением, часто ругаемся и волнуемся. Мы постоянно на связи с нашим банком, мы постоянно вовлечены в какие-то его действия, а он как-то отзывается на наши.
И мы понимаем, ну или догадываемся, что банк (эта самая программа в нашем смартфоне) знает о нас очень много. Он знает, как нас зовут, знает наш номер телефона, что мы покупаем и где, сколько мы получаем и где работаем, что смотрим, что читаем, кого любим, кому дарим подарки. А что мы знаем о банке, кроме его названия и условий погашения кредита?
Что-то тут не так, что-то тревожное есть в этой близости. Банк, став программой, перестал быть собственно банком (перестал быть только «про деньги»), он разросся и внедрился в нашу жизнь. Может, поэтому мы так цепко держимся за материальность денег, по-прежнему воображая банк домом, где они хранятся в каких-то железных сейфах с большими круглыми ручками?
Люди и деньги: изменение взаимоотношений
И кстати, если деньги теперь — это строчка кода где-то на сервере банка, если теперь они не звенят и даже не шуршат, то как это меняет наши с ними взаимоотношения?
Вот опять же типичная сцена в магазине. Человек перед покупкой достает кошелек, смотрит в него, и покупает дешевое вино вместо дорогого; кладет обратно на полку красивые туфли; покупает вместо эскимо с орешками простой вафельный стаканчик. Так это работало с деньгами, которые можно было посчитать.
С деньгами, которые на карточке, это работает немного по-другому. Никто не смотрит в телефон, никто не отыскивает СМС от банка перед покупками, товар просто берут и покупают. И да, бывает уже на кассе, что денег на карточке не хватает, но сама психология траты теперь другая. Деньги, которые нельзя потрогать, воспринимаются нами как нечто менее ценное. С ними легче расставаться. Собственно, во время покупки, мы как бы ничего за нее не отдаем, просто вставляем (или прикладываем) карту.
Социолог Виктор Вахштайн в своих лекциях любит рассказывать про инновационный стартап, который, по идее создателей, должен вернуть невесомым деньгам весомость — специальный кошелек для банковской карты, открывающийся тем туже, чем меньше денег осталось на карте. Но Вахштайн рассказывает об этом уже несколько лет, а на рынке так ничего подобного и не прижилось. Есть гипотеза, что в весомости денег не заинтересованы ни банки, ни продавцы, ни мы сами.
Деньги потеряли весомость, зато теперь мы можем точно узнать, где, как и сколько мы тратим. Зашли в банковское приложение, а там все разложено и расписано. Только вот самые разные исследования показывают, что как раз на эти страницы банковских приложений люди заходят очень редко.
Пришествие цифрового актива
Представим себе, что немолодой человек переезжает в новую квартиру. Вот он вынимает ящик из кладовки, в котором лежат старые DVD-диски. Вынимает другой — там коллекция CD. Сколько было потрачено денег на нее, как он боялся, что приятель, которому он давал свои диски послушать, поцарапает их или просто заляпает. Про книги даже и начинать не будем.
Что это? Формально это материальный актив, собственность. То, что можно продать, подарить, оставить в наследство.
Но, по сути, о чем сейчас думает этот немолодой человек? Он думает о том, стоит ли все это ненужное барахло перевозить в новую квартиру или не стоит. Потому что видео он давно смотрит онлайн — по подписке. И даже что-то купил себе в коллекцию — потому что качество лучше и квартиру не загромождает. То же самое с аудио и с книгами, не говоря уже про газеты и журналы.
То есть решать вопрос: является ли все это ценностью, достойной перемещения, он будет на основании личной душевной привязанности, воспринимая все эти предметы как нематериальные ценности. При всей их явной материальности.
А что с его цифровой коллекцией аудио и видео? Это какая ценность? Очевидно, нематериальная. Ее нельзя потрогать и перевозить, соответственно, никуда не надо. Где подключился к интернету, там и коллекция. А какая тогда? Ведь для человека, который ее составляет, вкладывая в нее время и деньги, именно цифровая коллекция — реальная ценность. Но как раз ее он не может в большинстве случаев ни продать, ни подарить, ни завещать. Он может ей пользоваться, да и то до тех пор, пока его не забанят в системе. Не по решению суда, как это происходит с любым другим имуществом, а по прихоти администраторов ресурса.
Это вообще нормально? Это справедливо?
А вот другая история. Представим себе, что группа распалась. Ну не Beatles, конечно, а просто умеренно раскрученная группа. Как им делить свои активы? Ну там гитары и усилители — понятно и с человеческой, и с юридической точки зрения. А что делать с аккаунтом в Instagram, у которого десятки тысяч подписчиков? Это ведь реальный и, возможно, самый ценный актив группы.
А если не группа, а обычный человек, который тратит время и интеллектуальные ресурсы на ведение своих соцсетей, набирает подписчиков и лояльную аудиторию? У всего этого есть стоимость, и порой весьма серьезная, но является ли наш аккаунт активом? Можем ли мы «продать или передать другим лицам», можем ли заложить, или, наоборот, могут ли у нас его взыскать за долги?
Индустрия компьютерных и видеоигр имеет ежегодные обороты в миллиарды долларов. И это уже не столько плата пользователей за доступ к играм, сколько покупка всевозможных улучшений и прокачек для героев (танков, звездолетов, домов и т.д и т.п.). Является ли аккаунт игрока, в который вложены конкретные и немалые ресурсы — время и деньги — активом?
Пока мы осознаем, что в мире кроме классических активов (материальных и духовных) появились еще и цифровые, кто-то за нас создает правила, по которым функционирует новая реальность. Реальность, в которой мы за все платим, но ничем не владеем.