Историю Хатыни знают во всем мире. За 50 лет мемориальный комплекс, созданный на месте сожженной деревни, посетили около 37 миллионов человек. Но мало кому известно, что в часе езды от Брянска есть деревня с похожим названием, повторившая судьбу Хатыни. Корреспондент МЛЫН.BY отправилась в Хацунь и узнала подробности страшной трагедии, которая случилась здесь 77 лет назад.
Согласно сохранившимся данным, деревня Хацунь была основана в начале XX века двумя семьями — Кондрашовыми и Яшкиными. Постепенно рядом с ними стали селиться их родственники. К началу войны в двенадцати домах проживало около 60 человек. В первые месяцы войны население деревни увеличилось в несколько раз: перед оккупацией немцы активно бомбили Брянск, и многие горожане вынуждены были покидать свои дома и спасаться от бомбежек в небольших деревнях, окруженных лесом.
Город был захвачен немецкой танковой колонной 6 октября 1941 года. Войска Брянского фронта, рассеченные на две части, оказались в немецком кольце. Чтобы вырваться из него, красноармейцы были вынуждены разделиться на небольшие группы и бежать через лес. Днем 24 октября одна из таких групп оказалась в Хацуни. Местные жители посоветовали солдатам спрятаться в пустующем доме на краю деревни, а в это время фашистский конный обоз конвоировал через деревню пленных. Красноармейцы открыли огонь по врагу, началась перестрелка, в ходе которой были убиты трое немцев.
На следующий день к шести утра в Хацунь прибыли три группы немцев по 60 человек каждая, чтобы показательно наказать местных жителей. Афанасий Кондрашов оказался одним из нескольких хацунцев, которым в тот день удалось спастись. На его глазах каратели расстреливали родных и односельчан. «Помню, как они выгнали женщин, детей и стариков на середину деревни. Многие были босы, раздеты. Женщины держали на руках детей, некоторые жители несли с собой узелки. Всех построили недалеко от дорожной канавы, а напротив поставили пулемет. Старики и женщины прикрывали детей собой», — рассказывал он о трагедии.
Четырнадцатилетнему Жене, тоже Кондрашову, удалось сбежать, когда один из солдат отвлекся. Мальчик направился в соседний поселок Фроловский, за ним последовала погоня. Правда, поймать его немцы не смогли: вбежав в один из домов, Женя бросился на печку и спрятался среди других детей. Когда немцы ушли, мальчик рассказал, что на самом деле случилось в Хацуни.
— Женя прибежал испуганный, весь дрожал. Забрался на печку и говорит одной из нас, что его маму расстреляли. Капка закричала, а Женя ей отвечает: «Не кричи, всю Хацунь расстреляли. И тетю Нюру с Толиком. Всех». Мы ведь слышали это. Часов в десять начались крики. Куры кудахчут, собаки лают, коровы ревут. Слышно, как будто рядом. А мы всей деревней — на улице. Волнуемся. Крики детей, баб слышим. Подумали, что куда-то их гонят. Потом началась стрельба из пулемета. Значит расстреливают, раз пулемет, — вспоминала жительница деревни Осиновые Дворики Лилия Иноземцева.
В то утро мама Капы, Марфа Кондрашова, услышав шум, оставила четверых детей и побежала на помощь сестре. Назад ни она, ни ее сестра не вернулись. Погиб 24 октября и брат Марфы.
Чтобы проучить жителей соседних деревень, немцы запрещали хоронить погибших. Их тела пролежали под открытым небом две недели. Среди них были шестимесячная Нина, которую фашисты проткнули штыком прямо в кроватке, и ее шестнадцатилетняя тезка, которую прибили гвоздями к воротам. Погибли в тот день и три поколения семьи первого хацунского поселенца Стефана Кандрашова: хозяин, его жена, трое сыновей, дочь и двое внуков. Еще семеро сыновей в тот момент сражались на фронте. К концу войны выживут только двое — Василий и Сергей. О смерти близких им станет известно лишь спустя несколько лет.
«Дорогой наш Вася, долго не решалась сообщить тебе, — напишет одному из братьев родственница Юлия. — Погибли все жители Хацуни, все твои родные. Две недели немцы не давали их хоронить. А когда разрешили, то нельзя уже было кого-либо опознать. Маму узнали только по косынке и платью. Поселка Хацунь уже нет в живых».
В 2010 году, когда немецкий исследователь Себастьян Штоппер передал в Брянск копии документов из военного архива во Фрайбурге, стали известны шокирующие подробности хацунского расстрела. Папки не только подтверждали факт трагедии, но и раскрывали имена виновных в гибели десятков человек (по донесениям немецких военных, в Хацуни были расстреляны 68 женщин, 60 мужчин и 60 детей, однако жители соседних деревень утверждали, что было убито по меньшей мере 318 человек).
Из рапорта командира первого отряда 156-го артиллерийского полка вермахта: «24 октября 1941 года батареи подразделения получили задание: с конной разведывательной группой осмотреть окрестности места расположения. При этом разведывательная группа 3-й батареи в составе пяти кавалеристов, выполнявшая задание под командованием вахмистра Йокиша, натолкнулась на противника и была втянута в перестрелку. Разведгруппа возвратилась обратно без трех человек и шести лошадей». Далее сообщалось, что жителей деревни Хацунь, на территории которой все и произошло, было приказано расстрелять, так как они поддерживали нападение и прятали в домах оружие. В нескольких документах говорилось о расстреле детей. Отвечая на запрос командования, солдаты писали: «Так как большая часть детей была в возрасте от двух до десяти лет, их не захотели оставлять предоставленными самим себе. По этой причине все дети были расстреляны».
Расследованием хацунской трагедии еще в советские годы начал заниматься журналист, автор книги «Хацунская исповедь» Евгений Кузин. До войны он жил в деревне Приютово, которая находилась в нескольких километрах от Хацуни, а в годы Великой Отечественной попал в немецкий концлагерь «Шталаг-342» в Молодечно. В год 70-летия трагедии, 20 октября 2011 года, был открыт мемориальный комплекс «Хацунь» — первый в России мемориал, который хранит память об уничтоженных в годы войны деревнях и селах, их жителях. На территории — небольшая часовня, шестиметровая скульптурная композиция и здание музея, рядом с которым установлены 28 гранитных стел. Каждая символизирует районы Брянской области. В центре комплекса, на месте братской могилы, установлен памятник из красного гранита. А на нем — плиты с именами погибших, которые удалось установить. Каждая плита соответствует дому, а имя — жителю, который в этот дом так и не вернулся.
Юлия Гавриленко
Фото автора