В канун наступления нового тысячелетия мирные южнокорейские граждане отдыхают на природе и поют песни. Рядом пролегает железная дорога, на которой вскоре бросится под поезд некто Ким (Соль Гён Гу), один абсолютно несчастный человек. Исполинский железный червь после этого как будто обернется вспять и поедет по рельсам памяти Кима, отматывая его жизнь от одной ключевой точки к другой, пока не доберется до истоков травмы.
«Мятная конфета» — вторая картина классика Ли Чхан Дона — писателя, в 43 года решившего стать режиссером (но сначала поработавшего сценаристом при авторах про-европейской южнокорейской «новой волны»). Реверсивный сюжет, казалось бы, не предлагает ничего необычного: Ким грустно плетется по невеселой жизни, полной жестокости и нелюбви, к сцене-отгадке. В кадре царит примат силы, а за окном Шестая республика (сегодняшняя власть в Корее) возвращает власть авторитарной Пятой республике и даже ненадолго уступает место Четвертой, когда в стране случилось «корейское чудо» при диктатуре Пак Чжон Хи. Превращение милого юноши в сосуд то ли бессердечия, то ли отчаяния совпадает с восстанием в Кванджу, когда корейские военные жестоко подавали студенческое псевдо-коммунистическое восстание. Впрочем, магия «Мятной конфеты» не в политическом высказывании или детективном элементе, а в последней сцене, когда молодой и счастливый Ким будто бы прозревает ждущие его двадцать лет кошмаров на том самом месте, где он и покончит с собой. Это жуткое предчувствие, как и воспоминания о первой любви, тут зарифмованное с мятными леденцами, будут сопровождать его всю жизнь, пока не выдохнутся.
(Алексей Филиппов)
подписаться на рассылку можно тут