В ночь на девятое

Мы сидели в эту ночь перед своим стареньким радиоприемником, который назывался, помнится, так: 6-ПБ-11. Он служил в газете «На разгром врага» чуть ли не с самого начала войны и был настоящим дивизионным ветераном. В 1944 году между Ленинградом и Любанью немцы разгромили штабной эшелон. Тогда у редакции не осталось ни печатной машинки, ни наборных касс, а этот радиоприемник нашли в высокой густой траве под откосом. Попробовали включить. Раздался привычный щелчок, потом послышалось нарастающее шуршание в эфире и наконец – однообразный, педантично-деловой голос знакомого всем диктора:

- Новое, новое…От Советского Информ-бюро…

Всю войну приемник был настроен на станцию, которая передавали для газет свежие новости. Поэтому и после контузии он продолжал свою привычную службу. Его опять взяли с собой.

В Германии мы встретили отличные приемники – разные сверкающие полировкой «филиппсы», настоящие радиомашины. Кое-кому захотелось «перейти на новую технику», и прежде всего нашему секретарю, любившему все блестящее. Но редактор оставался твердо и непреклонен, как и подобает быть редактору. Он ни за что не хотел расставаться с приемником-ветераном. И ветеран неутомимо выдавал нам «новое-новое» до самой победы, в то время как великолепные «филиппсы» смущенно молчали – в городах не было электроэнергии.

В ту ночь весь мир уже говорил о победе, но Москва почему-то еще молчала. А мы только Москве беспрекословно верили и только ее сообщения ждали. Становилось даже как-то тревожно: все говорят, а мы молчим. Что это может означать? Уж не мудрят ли чего-нибудь наши союзнички?

Но вот сообщила о полной победе и Москва. И что тут началось! Мы обнимались, прыгали, едва сдерживая слезы,- и все это молча, без слов, чтобы не помешать приему по радио: секретарь записывал в это время приказ Верховного главнокомандующего для газеты. Я не знаю, существуют ли еще у какие-нибудь племен такие танцы: ошалелые от радости глаза, беззвучно открытые рты, самые невероятные гримасы и позы – и ни единого возгласа.

Потом у нас началась лихорадочная работа. Наборщики, продолжая слегка приплясывать, набирали приказ, редактор сам менял в печатной машине краску для красного аншлага – «Победа, товарищи, победа!». И очень активно мешал работе «толкач» из политотдела, говорившей при этом вполне справедливые слова:

- Войска ждут газету. Как вы не понимаете этого? Быстрее давайте! Ну что тут вам мешает?

- Не «что», а «Кто»! – разозлился наконец редактор.

После полуночи, сдав полосы печатное Лене Завгороднему, мы снова подсели к радиоприемнику. Секретарь лихо крутит ручку настройки, и мы слышали то английскую, то французскую, то немецкую речь. Мы очень мало, а если честно сказать, то почти ничего не понимали из этих передач, однако слушали с большим наслаждением. И за это дикторы радовали нас время от времени общепонятными и восхитительными словами: Виктория, Совьетик, Москау…

Услышав такое, мы с достоинством усмехались: то-то же! Не забывайте господа! Совьетик. Москау…

И опять крутил секретарь ручку, и опять мы слышали то свою, то чужую речь о великой победе, и опять принимались исполнять пляску племени победителей.

Ближе к рассвету в эфире осталась одна музыка – марши, песни, симфонии, фокстроты. Откуда-то пробивались могучие ритмы Чайковского, а рядом работала станция, передававшая ночную, баюкающую и мяукающую музыку, и у нас как-то не было возражений против такого соседства.

Я думаю, не бывало еще такого в мире праздника, который справляло бы сразу столько людей. Ведь даже немцы, которые стояли в этот день перед всем миром побитые и виноватые, - втайне, в глубине души радовались. У них могли теперь появиться надежды. Они были еще совсем юные, тихие и робкие, легко уязвимые, но зато это были человеческие надежды.

Мир пел, играл, плясал и никак не хотел ложиться спать. И за нашими окнами тоже не спали. Солдаты пускали в небо ракеты, стреляли вверх трассирующими пулями, кричали «ура», смеялись. Зенитчики неожиданно напугали всех своими залпами. Неужели налет авиации? Но небо было чистым. Отныне и надолго. Зенитчики просто салютовали Победе.

Все смешалось в радости. Все ритмы и мелодии мира переплелись между собой.

Все языки и наречия слились в несколько прекрасных слов:

- Победа!

- Виктория!

- Совьетик!

- Москва!

Ну а я от себя добавлял сюда еще и Ленинград.