Была весна.
В один из теплых апрельских дней мы с сестрой выбрались на дачу, чтобы вскопать и полить то, что может умереть, покрасить то, что умереть не может, и сжечь то, что уже умерло. Напахавшись вдоволь, мы присели на лавочку у входной двери, чтобы перекусить парочкой бутеров и поговорить о жизни.
Надо сказать, год был урожайный. Жаль только, что в основном на мышей. Они лезли в дома, школы, гуляли по городскому парку и резвились в подвалах. Были они и у нас на даче, но доселе разумно прятались так, чтобы наши пути не пересекались. Однако в этот год нам пришлось делить наш дом с несколькими семействами, которые для начала прогрызли пол, а потом пошли наводить свой суровый мышиный порядок на нашей кухне и в прихожей, прогрызая пакеты и делая из старых дачных пальто кружевное фишю.
Ночью создавалось такое впечатление, что целый мышиный батальон тренировался к выступлению на конкурсе строевой подготовки. Особенно наглой была одна мышь, которая топала по полу как конь маршала Буденного. С этим топотом она маршировала сначала в кухню к коробке со старыми газетами, далее шумно залезала туда, потом слышался душераздирающее «трррррр» раздираемой на мелкие части страницы, ее долгое, усердное комканье и победное «топ-топ-топ-шурх» через всю комнату к дырке в углу.
Когда эта особо нахальная мышь попыталась вскарабкаться ночью ко мне на подушку по моим же волосам, мы с сестрой наотрез отказались ездить на дачу без отца. Выбор в пользу отца вместо котэ был сделан по той причине, что у меня была аллергия на кошек. На отца же вроде не было, плюс ночью он так заливисто храпел, что мыши предпочитали сидеть до утра по своим норам и не досаждали нам своей строевой подготовкой.
Ну и вот сидим так с сестрой на завалинке, вкушаем чаек с мятой, смотрим на окружающий пейзаж, переводим взгляд в дом – и видим мыша. Мыш тоже нас видит и тут же устремляется под шкаф. Роковая ошибка! Ибо шкаф стоит один-одинешенек в углу, плотно к полу, только с двух сторон у него сделаны выемки для плинтуса… каковой у нас на даче отсутствует. Итого получается как бы «мышепровод», открытый с двух сторон.
Чуете, чем пахнет? Это запах здорового охотничьего азарта!
Ловить мыша было решено в первую попавшуюся банку. Сестра принялась шугать мыша с одной стороны «мышепровода», а я притаилась с другой, подставив банку на пути жертвы. Дичь была обложена по всем правилам охотничьей науки, однако и мыш был не так прост: уже почти на пороге ловушки сквозь относительно прозрачное стекло банки он увидел ловца, резко повернул и устремился в обратном направлении. К сестре. Та увидела его и заорала ещё громче. Мыш кинулся ко мне, вновь увидел меня, затормозил, сделал полицейский разворот на пятачке и снова умчался к сестре.
Цикл повторился раза три, после чего мыш подустал и засел посередине «мышепровода» перевести дух. Мы тоже решили на время прекратить боевые действия, чтобы обсудить обстановку на нашем военном фронте и согласовать взаимодействие союзных армий. В конце концов, потратив минуту на закутывание банки тряпкой и превращение ее в уютную темную норку, мы вновь расположились на полу по обеим концам «мышепровода».
Сестра снова принялась орать во всю ивановскую, но мыш на этот раз не появился.
– Чего это он?
– Да видать уже привык к нашим воплям.
– И че делать?
– Ну, погавкай, что ли.
С юмором у сестры всегда было не очень.
– Гав-гав, – донеслось из-за шкафа.
– Ты уж тогда пострашней, что ли.
– Это как?
– Вот так: «Гав-гав! ГРРРРР!»
– Не, у тебя круче выходит. Давай ты будешь гавкать, а я попробую помяукать. Мыши же боятся кошек!
Логика была железная. Фиг поспоришь. И вот мы начали мяукать и гавкать на разные голоса. Однако время шло, а мыша все не было. «Гав! Гав! Гав!» – надрывалась я. «Миу! Миу!» – заливалась сестра. Недостаток слаженности в нашем дуэте с избытком восполнялся упорством и настойчивостью.
– И где он? – задыхаясь, спросила сестра в минуту затишья, спустя примерно минут десять от возобновления военных действий.
– Может, удрал уже?
– Да нет, куда он мог удрать? Скорей уж лежит и помирает в страшных муках от разрыва сердца.
Наконец, когда мы уже вконец охрипли и перешли на ушераздирающий гроул, мой взгляд невольно поймал нечто интересное.
На самом торце прислоненного к стенке нашего шкафа деревянного бруса, в метре от пола, практически прямо над моей головой на задних лапках сидел наш мышонок. Устало положив свои передние лапки прямо на коленки, он напоминал умудренного жизнью ветерана на концерте «Раммштайна», которого уже ничто не удивит в этой жизни: что ему голые жопы и файершоу – он в окопах несколько лет жил, при бомбежках спал.
И что ему, дачному мышу, эти дуры, одна с высшим гуманитарным, другая с высшим медицинским образованием, которые все никак не уймутся.
На задумчивой морде мышиного стратега без труда читалось: «Когда ж вы наконец утомитесь маяться херней и дадите мне возможность пойти хоть посрать по-человечески».
…Пока мы с сестрой корчились на полу от хохота, мыш успешно сбежал. Этот раунд бесспорно остался за ним.
Однако окончательный реванш в этой войне альфа-самцов взял наш отец. Он принес хорошую отраву для мышей – и через неделю их марши кончились.
***
Сим начинаю серию рассказов о домашних и диких зверушках. Все мои читатели уже знают, как я люблю лаек. Намекаю: любить я их за эти 4 часа не перестала))