Есть у меня друг, чью жизнь изменили наркотики. Он – Евгений А. – всем доволен и даже, в отличие от меня, был не против, чтобы я упомянул его ФИО полностью. Так вот, друг мой, начитавшись психолога Виктора Франкла, заметил, что «Сияющий Град Божий на холме» западной цивилизации материализуется в свое земное воплощение за счет человека с ощущением абсолютной бессмысленности всего сущего. Капитализм – великий (сейчас внимательно!) инструментализатор жизни. Человеческой жизни. Жизни близких, дальних и совсем незнакомых людей. Привычки, представления о мире, детские травмы, семейное положение, здоровье, инстинкты родителя используются для превращения человека в бизнесмена, менеджера и потребителя, то есть в рациональный придаток станка или компьютера, которыми хозяин инструмента «кует» деньги чтобы купить машину, квартиру, телефон. Ну, а пока гасятся долги, озабоченный «прямо сейчас» счастьем погружается в экзистенциальный вакуум – жизнь ради кредита, как вариация духовности. Евгению можно верить. Он сам был такой. До наркотиков, которые тоже стали инструментом.
Протестантская этика среди множества онлайн-магазинов и мобильных приложений продолжает делать нас все более и более свободными от общины, друзей, сословия, родственников, собственного народа, детей – на это просто не хватает времени. Особенно, если проводить вокруг работы по 10 – 12 часов в сутки. Или, как другая крайность, думать, что можно обойтись вовсе без нее. Прекрасная возможность для манипулирования фрустрированным, материально успешным, математически сосчитанным и абсолютно «свободным» индивидом. При этом большинство открытых исследований наркомании указывают в качестве среды ее возникновения «неблагополучные» семьи. Критерием же «благополучия» или не- считается сугубо материальный достаток. Например, если в семье отсутствуют индивидуальные средства передвижения – это, несомненно, говорит о нахождении в зоне риска. То есть, садясь в вагон метро или в автобус, ты осознаешь собственную ничтожность и тут же ешь таблетку для снятия стресса. Подобные смысловые подмены технологично описаны диссидентвующим Ноамом Холмским, который изучал способы влияния на общественный дискурс. Можно быть уверенным, социологи вряд ли укажут, что с точки зрения политического результата абсолютно все равно, глотаешь ли ты «буржуазный» антидепрессант по рецепту системного врача или нюхаешь его «революционный» заменитель с нелегального рынка Колумбии.
У self-made Евгения все началось с того, что его старший ребенок попался на распространении запрещенной продукции растительного происхождения из наших бывших среднеазиатских провинций. Наличие двух автомобилей и нескольких объектов недвижимости в разных городах не помогли совсем. Пришла полиция, с которой он, конечно же, договорился. Дорого. А чуть позднее пришла мысль-размышление о том, что случилось бы, если бы справедливый суд все же наказал отпрыска? И не только уже совершеннолетнего сына, но еще и родителей, то есть Евгения с супругой. Не уследили! Не уберегли! А что если бы наказание распространялось также на всех родственников включая старого троюродного деда, которого ни сын, ни отец в жизни никогда не видели, но к которому наказанный «балбес» был отправлен в ссылку?
Сюрреализм, ужас, монгольская орда! Один за всех и все за одного. В богатстве и в бедности. С привилегиями и с ответственностью. Для некоторых это звучит как призыв вернуться в пещеры и жить при лучине. Но мой друг, весьма верующий и, в свое время, прошедший таинство венчания, подумал о том, что этот психолого-юридический механизм (судьба семьи и родственников) есть данный нам при рождении способ медицинского, имущественного и пенсионного страхования. И каждый раз, когда мы проходим через «освобождение» от элементов социализации личности (в широком смысле, от орды), накатывает невыносимая нужда в табаке, новой сумке, еде, модном психологе Лабковском, муке, марках, M&M-демсиках...
Женя предпочитал коньяк и Фридриха Ницше, который предчувствовал наше опустошённое будущее: «Тот, кто знает, «зачем» жить, преодолеет почти любое «как». Наверное, ему, жившему в эпоху викторианской озабоченности и наркотического романтизма, было трудно представить, что ответов на вопрос «Зачем?» будет все меньше и они, к тому же, будут все более бессмысленные. Евгений, преодолевая издержки бесполезного гуманитарного образования и алкогольного опьянения, цитировал мне его по телефону и требовал глобальный рецепт спасения, который в конце концов, нашел сам.
Ну в самом деле, на кой тебе демократия и другие «универсальные ценности», если не знаешь, что делать со своей жизнью. Да и нервишки начали шалить после воспитательно-профилактического визита полиции.
– Лучше купи что-нибудь! – взывает зависимость от чужого мнения.
– Есть чО? – заинтересованно вопрошает предчувствие гарантированного результата.